Осман. Его маленькая слабость

Боже, дай мне сил и терпения! Так бы и огрела этого несносного мальчишку по его пустой голове.

— Ты меня понял? — повторяю свой вопрос на английском.

— Я два года жил с отцом в Лондоне, как вы думаете, какой у меня уровень языка? — Артём вальяжно усаживается в кресле, явно чувствуя себя хозяином ситуации.

— Отлично, тогда тебе не составит никакого труда пройтись по этим тестам.

— Я не собираюсь зря терять время. И вообще, сдался мне ваш английский…

— Слушай меня сюда, — перебиваю его, понимая, что почти готова отказаться от этой затеи с уроками, но держусь из последних сил. — Я не в восторге от того, что мне приходится нянчиться с таким товарищем как ты и была бы моя воля — я бы тебя и за порог своей квартиры не пустила. Но твоя мама платит мне за твое обучение, поэтому нравится тебе или нет, я буду отрабатывать деньги по полной программе. Или я могу прямо сейчас позвонить Миле Захаровне и всё отменить, тогда вали на все четыре стороны!

Не знаю, что именно подействовало на Багрянцева — упоминание матери или моя гневная речь, но с его лица как по мановению руки пропадает бесящая ухмылочка, а сам он тянется к заданиям.

— Я рада, что мы друг друга поняли.

Как ни странно час наших занятий пролетает очень быстро и незаметно. Несмотря на всю свою напыщенность и наглость, Багрянцев оказывается довольно-таки старательным учеником.

И да, уровень английского у него весьма приличный. Именно устная речь, а вот с письмом — беда просто. Ошибка на ошибке, как будто пишет совершенно другой человек.

— Я дислексик, — нехотя делится Артём, стоит мне сказать об этом вслух.

А у самого моментально краснеют скулы и кончики ушей.

Кажется, что это для него больная тема. И мне даже немного жаль его…

— Ничего страшного, подберу под тебя специальную методику, главное заниматься почаще.

…Но эта капелюшка жалости тонет в пучине моего негодования, едва слышу от него:

— Так и скажите, что бабок хотите побольше срубить.

Тут я реально тянусь к толстенному словарю, лежащему на краю стола, потому что… Ну нельзя так себя вести! Нельзя быть такой заносчивой задницей в свои семнадцать лет! Откуда в нем столько злости?

Хотя… может, это во мне злость так реагирует на каждое его слово, а? Пусть себе выпендривается, мне просто нужно относиться к нему как к «просто» работе.

И это реально помогает. Перестаю реагировать на его слова, и в какой-то момент даже ловлю себя на мысли, что все не так плохо, как казалось на первый взгляд.

Каришка спит, служба идет.

Да и деньги совсем не лишние. Правда, они стоили мне больше полусотни нервных клеток, которые между прочим не восстанавливаются.

— Подожди, сейчас дам сдачу, — говорю я, когда Артём протягивает мне пятитысячную купюру, и бегу на кухню, где обычно храню наличку.