Отец поневоле (СИ)

Я вижу, как она пытается тактично не пялиться на ребенка. И даже ценю это. Хотя и понимаю — стоит выйти, как наверняка донесет остальным коллегам, в каком виде тут сидит генеральный директор.

— Вы простите, пожалуйста, — осторожно заговаривает Оля, когда заканчиваю с бумагами. — Но вы бы лучше не сажали ребенка.

— В каком смысле?

— Ну он же еще не сидит сам, — поясняет она. — Сколько ему?

— Эээ… месяца четыре?

— Вы у меня спрашиваете? — хихикает моя подчиненная. Отчего я снова чувствую себя идиотом.

— Нет, конечно. Так почему не сажать?

— Так ведь нельзя. К полугоду они обычно начинают сами усаживаться. Вот тогда можно будет. А пока спинка у него еще слабая — не стоит. Можно навредить.

— А вы, Ольга, откуда такие вещи знаете? — осторожно интересуюсь я. — Может, няней профессиональной работали?

— Ой, да скажете тоже. Так, помогала соседке в институте. Она родила на третьем курсе. Вот и помогали всем этажом. Учиться-то она не бросила, а папашка свалил в закат довольно быстро. Вот и нахваталась всего понемногу.

Я задумчиво смотрю на Платона, но тот вроде рыдать не собирается. Так, поглядывает с настороженностью на еще одну тетю, но молчит. Только сопит немного и держится за руку мою крепко.

— А знаете что, Оля, у меня к вам будет одно предложение. И я очень надеюсь, что вам оно придется по душе…

— 10 Полина -

Находиться в чужой квартире очень неуютно. И вдвойне неуютно, если при этом ты и про себя-то мало что помнишь.

Чтобы скоротать время, готовлю ужин. К счастью, с продуктами в холодильнике все в порядке. Что именно и как надо делать даже не задумываюсь. Так, может, я повар? Или нет?

Эта неопределенность выматывает. Пройдя по квартире, я только осторожно заглянула в комнаты, но не решилась разглядывать все подряд — неловко было перед Владимиром. Почему-то решила, что это будет непорядочно. Даже если он сам сказал осваиваться.

Когда почти все готово, открывается дверь, и в квартиру входят Миша с отцом.

— Папа! Ты сказал правду! — восторгается малыш, чуть не в обуви пробегая в кухню.

— Миша! — строго одергивает того Емельянов. — Разуйся, и марш мыть руки!

Тот покорно идет, но все равно я успеваю заметить его хитрую улыбку.

— Извини, я тут немного похозяйничала, — смущенно говорю, когда мужчина появляется в дверях.

Тот широко улыбается и качает головой.

— Ты что, спасибо, что сделала. Я уже и забыл как это — приходить домой и чувствовать запах готового ужина.

Повисает неловкая пауза, и мы оба отводим глаза. Вроде как он не сказал ничего такого, но почему-то мне кажется, что это то ли намек, то ли попытка рассказать о себе…

Спасает нас Миша.

— Ух ты! Котлеты! — выдает он, когда снова прибегает. — Сама делала?

— Эээ… да, — растерянно отвечаю и перевожу взгляд на его отца.