Пари (СИ)

Божечки, да ну разве так возможно, чтобы мужчина из обычного долговязого парня за несколько лет превратился в более молодую и лохматую версию Скалы? Ну разве что на чуть-чуть пониже.

— Да нет, мужик, просто девочка мелкая, под ногами путается, — гогочет здоровяк, потом миролюбиво хмыкает и они расходятся на своих.

Лекс разворачивается ко мне лицом, закидывает сумку на плечо и освободившейся рукой железной хваткой берется за мою ладонь. Для вида предпринимаю пару слабых попыток вырваться, а потом оглашаю свою капитуляцию разочарованным вздохом и возведенными к нему очами.

Пусть не думает, что я тут вся на взводе от того, что Его Величество выдавило из себя несколько джентльменских жестов. Моя цель — заарканить Лекса Яновского на долгосрочную перспективу, а не расстелиться у его ног просто потому, что он поиграет мускулами.

— Вообще-то, мне больно, — ворчу я, когда ладонь, яростно сжатая его пальцами, и правда начинает деревенеть. — Ты не мог бы…

— Сколько лет прошло — а ты до сих пор не научилась смотреть под ноги, — грубо перебивает он.

«Ну надо же, а ты и не забыл», — мысленно потираю ладони.

Что там говорят о свойствах памяти со временем стирать весь негатив и оставлять только хорошее? С моей стороны было бы слишком наивно надеяться, что он простил и забыл мое предательство, да и сам Лекс неоднократно давал понять, что лучше укусит себя за локоть, чем зароет топор войны. Но это никак не отменяет того факта, что в его воспоминаниях все меньше негатива и все больше — ярких картинок о том, как хорошо нам было вместе.

— Очень тяжело бежать за страусом и одновременно не расшибить лоб об полосу препятствий, — ворчу скорее для дела, чтобы поддерживать свой образ «вынуждено смирившейся».

— Страус? — Лекс фыркает. — И откуда это только берется в твоей голове, Виктория.

— Спорим, зато тебя так больше никто не называл!

— Да уж, в основном как-то типа… котиком.

— Как приторно-банально, — тоже фыркаю я. — Все больше убеждаюсь в том, что современные девушки абсолютно деградировали.

— Вик, вообще-то, так меня называла только одна девушка — ты.

Я изумленно моргаю, вдруг вспоминая, что действительно так его называла. И с тех пор больше никого, никак и никогда, потому что для Марата у меня в принципе не могло быть никаких особенных словечек, а других претендентов на роль объекта нежностей просто не было.

Эти три года я жила просто в свое удовольствие, в мире, где могла позволить себе все, что угодно и когда угодно. В мире, где среди моих жизненных приоритетов отношения стояли даже не в конце списка, а гораздо-гораздо ниже его. Потому что у меня уже был муж (пусть и чисто номинальный) и потому что мне просто никто не был нужен. Хватало себя самой и своей сытой жизни.