Пари (СИ)

— Даже думать не смей, чтобы снова за них держаться!

— Ну надо же, Виктория, ты помнишь?

Я прикусываю язык, ругая себя за импульсивность, хотя ровно несколько минут назад пообещала себе держать голову холодной, и всегда — ВСЕГДА! — брать паузу прежде чем что-то ответить этому наглецу. Но… я действительно помню, хотя за три прошедших года эти воспоминания вообще ни разу меня не тревожили."

"Сколько себя помню — всегда стеснялась этих ямок на бедрах. Лет в шестнадцать, когда большинство моих сверстниц уже вовсю выгуливали облегающие платья, я даже джинсы-скинни стеснялась носить, потому что в них моя фигура выглядела так, словно боженьке не хватило двух кусков глины, когда он меня лепил, и поэтому на бедрах остались «пустые» места.

Что я только не делала, пытаясь от них избавиться — ничего не помогало. Однажды подложила в джинсы поролоновые ставки из лифчика, но в итоге они сползли в самый неподходящий момент и мне пришлось сбегать с Дня рождения подруги в самый разгар веселья, чтобы не выглядеть глупой. Но только когда в моей жизни появился Лекс, ситуация коренным образом изменилась. Однажды, когда я крутилась перед зеркалом, пытаясь как-то замаскировать треклятые ямки одеждой, он просто встал рядом, положил туда ладони и сказал: «Это специальные отметки для моих рук, чтобы я покрепче держал свое сокровище». Помню, что тогда я раздраженно фыркала и не понимала, как на полном серьезе можно говорить такие глупости, но после этих слов я как будто исцелилась и больше не считала эту особенность своего тела чем-то безобразным.

Ладонь Лекса так резко пропадает с моего бедра, что я невольно оглядываюсь — куда это он делся.

Оказывается, стоит рядом, нагло ухмыляется и взглядом дает понять, что самое время усаживаться.

— Я не люблю сидеть коло окна, — быстро отодвигаюсь, пропуская его вперед.

— Да ну? А раньше любила.

— Почитаешь статистику авиакатастроф за последние несколько лет — и желание наблюдать в иллюминатор стремительно приближающуюся землю мгновенно отпадет. — Не признаваться же ему, что у меня крыша поедет, сидеть несколько часов в замкнутом пространстве между куском металла и его тушей, без возможности в любой момент вырваться на свободу.

— Виктория Николаевна, да вы просто источаете оптимизм! — хохочет Лекс, но без возражений усаживается около окна. — Обещаю, что если вдруг это будет наш с вами последний полет, буду очень громко отсчитывать оставшиеся нам с вами последние секунды бытия.

— Предпочитаю скончаться в более приятной компании, — кривляюсь я, нехотя усаживаясь рядом.

Кресла в первом классе всегда такие удобные, что после пары нехитрых манипуляций с рычагами настройки, я чувствую себя почти как в раю.