Пари (СИ)

Марата однажды просто пчела укусила — так вони и предсмертных стонов было столько, что мне пришлось вызывать ему «скорую», хотя никакой аллергии, как потом выяснилось, у него и в помине никогда не было.

— Давай я побуду тебе родной матерью, — говорю я, подталкивая Лекса к дивану, как только мы заходим в номер.

— А можно не так радикально? — все еще угрюмится он.

Надо где-то записать, что злой мужик шуток не понимает.

Я усаживаю щенка на пол, на заранее купленную пеленку, а чтобы он не совал свой мокрый любопытный нос с в наши дела, сразу предлагаю погрызть резиновую утку, в которую он тут же цепляется с видом потомственного охотника на крупную дичь.

— Так, а теперь ты. — Открываю аптечку, нахожу хлоргексидин, тканый медицинский скотч и еще кучу всего, кроме одного — ваты. Плюнув, лихо отдираю кусок от подола рубашки, смачиваю его в дезинфекторе и прикладываю к тому месту на щеке Лекса, которое полностью залито кровью.

Он только еле слышно шипит, но даже не дергается, пока я аккуратно промываю кожу, добираясь до раны. Заранее страшно, что я могу там увидеть. А что, если мясом наружу?

— Вика, — Лекс несколько раз повторяет мое имя, мешая сосредоточиться.

И протягивает маленький тубус с ватными дисками, которые все это время лежали у меня перед носом.

— Ну… значит, будешь должен мне новый костюм, — беззаботно пожимаю плечами. Ну а что? Пусть скажет спасибо, что я в обморок от вида крови не упала, хотя такое за мной пару раз водилось.

— Да я как бы и не против… — уже изменившейся, подозрительно тягучей интонацией, говорит он.

Скосив взгляд понимаю, что пока я согнула его голову вниз, чтобы лучше промыть еще одно место около уха, Лекс разглядывает мой практически полностью оголенный живот.

— Протянешь руки, Яновский, и я знаешь куда тебе это затолкаю? — Под «этим» не подразумеваю ничего конкретного, потому что под рукой кроме ватных кругляшей и пары бутылочек ничего нет. Разве что попытаться использовать в качестве профилактики наглости тюбик с ранозаживляющей мазью сразу после того, как использую ее по назначению. — А теперь, когда жизни моего драгоценного начальника больше ничего не угрожает, может, расскажешь, что случилось.

— Может, не расскажу, — довольно грубо отвечает Лекс.

— Твой лучший друг назвал меня ебучей шлюхой и блядиной, тебе не кажется, что я имею право знать, в чем провинилась на этот раз?

Пока я мажу Лекса толстым слоем мази, от которой он шипит словно черт от ладана, прокручиваю в памяти все, что кричал Тихий. Звучало это так, будто между Лексом и его Эстеткой не просто пробежала черная кошка, а пронеслась целая эскадрилья чертей. Но вдруг я чего-то не понимаю?

— Я прошу прощения за его слова, Вика.