Пара для чудовища

– Что мне сделать? – несколько удивленно переспрашивает он.

– Попроси. Прощения. Скажи, что хочешь начать все с чистого листа, и пообещай, что больше никогда не повысишь на меня голос и не будешь груб со мной.

Между нами колом встает напряженная тишина. Рэйзор недобро прищуривается, его губы складываются в тонкую полосу.

– Я позволил тебе поступить в академию, Алайна. Я переступил через очень многое, даже отправился следом и занял совершенно ненужную мне должность. Чтобы быть с тобой рядом.

– Нет, чтобы контролировать. Ты это сделал не для меня, а для себя.

На самом деле моя учеба здесь – действительно плюсик в карму Рэйзору. С первой супругой он так не церемонился, насколько я понимаю. Но почему я вообще должна сравнивать себя с той другой и сопоставлять плохое с худшим?! Может, мне еще благодарить его за отсутствие побоев?

– Я уже сказал, что был неправ в своем отношении к тебе.

– Это не похоже на искренние извинения.

– Алайна, ты ходишь по тонкому льду, – вкрадчиво тянет он, снова приближаясь. – Мне ничего не стоит забрать тебя сейчас и увезти обратно в замок. Хочешь, чтоб развлечения твои сузились до раздвигания ножек передо мной? Я не против наследника, знаешь ли, и приступил бы к его зачатию с большим энтузиазмом. А делать это гораздо удобнее в собственном замке, без лишних глаз и ушей.

Я облизываю вмиг пересохшие губы и делаю шажочек назад. В груди наливается тяжесть.

– Ты специально это делаешь? – интересуюсь дрогнувшим голосом.

– Что именно?

– Отталкиваешь меня от себя? Я попросила всего лишь извинений. Каких-то пять минут назад этого было достаточно, чтобы я забыла скотское отношение в начале нашей семейной жизни. Но ты лишь усугубляешь.

Он оказывается рядом и обхватывает мое лицо под подбородком. Впивается пальцами в щеки, наверняка оставляя красные пятна. Склоняется максимально близко и проговаривает:"

"– Не смей указывать, что мне делать, Алайна. Не забывай, семья продала тебя за долги, и то, что ты оказалась моей истинной, – огромная удача. Я согласен терпеть твои выходки и удовлетворять прихоти, но ровно до тех пор, пока ты относительно послушна. Рамки дозволенного определяю я сам. И стоит их тебе переступить – вылетишь отсюда как пробка. Поняла меня?

Напоминание о поступке отца проворачивается огромным ножом в моем сердце. Рэйзор теперь при любой удачной возможности будет орудовать этим аргументом? Что купил меня, как собаку на выставке?

Глаза щиплет от накативших слез, а скулы сводит от хватки мужской ладони. Он расслабляет пальцы и соскальзывает ими на шею. По коже мчится волна горячей дрожи, и я корю себя за эту непроизвольную реакцию тела.

– И не надо плакать, дорогая. Просто прими реальность такой, какая она есть. И нам обоим станет намного легче.