Первый

Молочную, с потемневшими, готовыми выполнить свою главную функцию, сосками. Втянул в рот. Алька привычно зашипела – те стали невозможно чувствительными. Выждал, давая ей время привыкнуть. Проник пальцами под резинку свободных брючек, лаская набухший вытянутый бугорок. И только потом стал их с рычанием посасывать. Выжимая в рот первые сладкие капли. Выбивая из нее звонкий крик. А уж потом, когда она зашлась вся, стащил со стула, развернул и мягко-мягко, благоговея, в нее вошел. Казалось, беременность сделала ее еще более тесной. И ей самой, и ему в таких условиях много не надо было. Кончили одновременно.

– Как я жил без тебя? – спросил, жарким ртом скользя по выступающим позвонкам. Подрагивая от удовольствия и неизменно следующей за актом любви слабости. – Алька… – закряхтел, освобождая ее, вовремя подхватил, Алю здорово шатало. – Нужно было хоть до кровати дотерпеть. Что ж ты со мной делаешь? – сокрушался. А та только улыбалась сонно. Абсолютно не возражая, видимо, против такого бесцеремонного с собой обращения. Наверное, и впрямь ничего другого для себя не желая. И, может, именно потому, что она вообще ничего от него не требовала, он так много хотел ей дать? Так много, что всерьез задумался о предложенной ему в команде ее вдруг смягчившегося отца должности. Нет, в политические игры Демьян и теперь играть был не намерен. Возможно, тем его кандидатура и оказалась привлекательной…"

"– Спи, моя хорошая, – сказал он, и Алька тут же, как по команде, уснула. Впрочем, совсем скоро она опять завозилась. Встала. Сходила в туалет. Вернулась. А через пару минут встала опять.

– Что такое? – насторожился Демьян.

– Кажется, сработало.

– Что сработало? – тупил он.

– Наши упражнения! Ну, что смотришь? Рожаю я.

– Так чего стоишь?! Одевайся быстро!

– И не подумаю. Первые роды – дело долгое. Чего мне в больнице торчать?

– Что? – открыл рот Демьян. – Ты совсем? В больницу! Быстро… Это приказ! – добавил в отчаянии, забывая, что Алька плевать хотела на его приказы. Впрочем, в этот раз она спорить не стала. Посмотрела в его глаза, понимая, что он ни за что не уступит, и, признавая извечное мужское право принятия решений, поплелась одеваться.

К счастью, они поторопились. Потому что Михаил Демьянович Богданов был еще тем торопыгой. Алька даже толком ничего понять не успела. Да и он тоже… Тоже не успел. И осознать, и принять. Всю ночь потом к кроватке сына вскакивал. Вновь пойдя наперекор отцу, который собирался, за каким-то чертом, на время ее пребывания в роддоме закрыть тот для других, Аля согласилась лишь на отдельную семейную VIP-палату.

– Ну, долго ты еще будешь кружить вокруг него? – улыбнулась молодая мамочка, лениво приоткрыв один глаз.

– Извини. Не даю тебе спать, да?

– Угу, – зевнула Аля.