Шлейф сандала

– Вы понимаете, с кем связались, милочка?! Это дитя! А вы избили его!

- А вот это, мои дети, - я указала на Машутку и Прошку, прижавшихся друг к другу. Мой голос превратился в угрожающее шипение. – Если еще раз ваши напомаженные, рыхлые телепузики тронут хоть кого-то из моей семьи, я снова изобью их. Еще сильнее.

Взгляд парикмахера переместился на остальных сыновей, которые замерли у двери. В салоне продолжала царить практически космическая тишина.

Сидящая в одном из кресел госпожа Эристави внимательно наблюдала за происходящим, но вдруг ее брови резко взметнулись вверх, дыхание участилось, а пальцы унизанные перстнями задрожали.

А вот я увидела родственницу Давида, лишь, когда Жюль немного отошел в сторону. Ну, конееечно… Куда ж без вас?..

- Я брошу тебя в тюрьму, грязная цирюльница! – тихо процедил Жюль, глядя на меня полными ненависти глазами. – А теперь убирайся отсюда! Чтобы духу твоего и твоих щенков подзаборных здесь не было!

- Никто никого и никуда не бросит, - холодный голос госпожи Эристави заставил его испуганно замолчать. – Эта женщина защищала детей, избитых твоими отпрысками. Не так ли, Жюль?

- Да, но… - парикмахер суетливо оттолкнул сына, чтобы стать поближе к ней.

– Это даже не ее дети! Это слуги… местная рвань…

- Никто не смеет избивать беззащитных. Даже твои сыновья, - в голосе госпожи Эристави прозвучал металл. Она повернулась ко мне и добавила: - Следуйте за мной, Елена Федоровна.

* Мой дорогой"

"Спасибо Всем дорогим читателям за терпение и поддержку.

Глава 55

Глава 55

Сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать. Что ж, если ей есть что сказать мне, я послушаю. Госпожа Эристави заступилась за моих детей, и это делало ей честь, но что ей нужно от меня? Высказать, что девицы так не поступают? Что нельзя устраивать сцены на глазах у нежных дам, распивающих кофе в салоне Жюля?

Я подтолкнула детей к выходу и перед тем как выйти, смерила испуганного парикмахера гневным взглядом, в котором сквозило презрение.

Такие люди никогда ничего не поймут. Вся их жизнь заключается в холуйстве перед теми, кто занимает ступеньку выше.

Мы вышли на улицу, и госпожа Эристави кивнула на экипаж, стоящий напротив.

- Садитесь, я отвезу вас домой. Не идти же ребенку до самой парикмахерской в таком виде.

Девочка напугана.

- Благодарю вас, - я повела ребят к карете, понимая, что для Машутки так будет действительно лучше. Может, она отвлечется на поездку в шикарном экипаже и перестанет плакать.

Как я и предполагала, Машутка сразу заинтересовалась красивым убранством салона. Ее слезки высохли, а на лице появилась улыбка. Прошка усадил ее у окна и принялся что-то нашептывать на ухо, отчего девочка тихо хихикала, прикрывая рот ладошкой. Детские горести скоротечны.