Шлейф сандала

– Вы вчера остались на нашем празднике, сегодня у нас совместная поездка…

- Она вольна поступать, как ей заблагорассудится. Я ведь слишком долго жила тем, что считала правильным именно свекровь. Пора бы подумать и о себе. Пусть даже это уже немного поздно, – Хатуна повернулась ко мне и вдруг сказала: - Я не поеду в загородную усадьбу, Леночка. И сегодня же объявлю об этом мужчинам.

- Вы хотите остаться в городе? А как же выращивание роз и успокаивающие работы в саду? – я не удержалась от колкости.

- Нет, я хочу выйти замуж за Максимилиана, - ответила она, и я изумленно замолчала. Вот так дела! – Вчера вечером он прислал мне письмо, в котором умолял меня наконец решиться. Мы неравнодушны друг к другу уже двадцать лет, но я не могла признаться в этом своей семье. Я трусиха, которая положила свою жизнь на алтарь чужих представлений о ней.

- Ваш сын и внук поймут вас, я в этом даже не сомневаюсь, - я говорила это искренне, а не из-за желания успокоить. Потому что была уверена в Давиде. Да и старший князь производил впечатление вполне адекватного человека. – А свекрови придется смириться. Она не имеет права указывать вам, как жить.

- Как жаль, что у меня не было твоей смелости… - мне вдруг показалось, что в ее глазах блеснули слезы, но она быстро справилась со своими эмоциями. Хатуна улыбнулась мне, и я увидела ту же приятную женщину, с которой мы так хорошо провели время в парке за бутылочкой вина. – Но сейчас я не отступлю.

Оранжереи Максимилиана Хофмана произвели на меня неизгладимое впечатление. Здесь все было построено и сделано с умом. Каменные оранжереи со сплошным остеклением крыши, расположенные параллельно друг к другу, поражали своими размерами, а количество теплиц с парниками и подавно.

Нас встретил сам владелец, господин Хофман. Это был приятный пожилой мужчина высокого роста с пышными седыми усами и живыми, как у молодого человека, глазами. От них разбегались тонкие лучики морщин, что говорило о его веселом нраве.

- Добрый день! Госпожа Хатуна, я очень рад видеть вас! – он поцеловал ей руку, а потом повернулся ко мне. – А это, как я понимаю, Елена Федоровна, о которой вы написали во вчерашней записке?

- Да, это она. Елена Федоровна, познакомьтесь с моим хорошим другом Максимилианом Павловичем, - женщина озорно улыбнулась. – Вообще-то его батюшку величали Пауль, но Павлович звучит все-таки более естественно в наших краях."

"- Несомненно, - я почувствовала себя немного неловко, когда он поцеловал мне руку. Моя привычка совать всем при встрече свою конечность никак не хотела покидать меня. – Я очень нашему рада знакомству, Максимилиан Павлович.

- Взаимно, - он встал между нами и кивнул на оранжереи. – Пойдемте в святая святых?

У меня даже дар речи пропал при виде такого великолепия.