Поход

Хотя кое-какие идеи есть, не стану пока их излагать, чтобы не утомлять. Но в принципе эта затея меня пугает. Я вообще-то не за ним собрался, а за Пантелеем. Хотя… посмотрим, что со всего этого нам обломится.

А еще у меня появилась помощница. Хорошая такая молодая колдунья, которая через недельку оклемается и вновь начнет управлять Силой. Или через пару недель. А у меня пока помощников не было ― вечно один работал. Пора обзаводиться. Хотя бы на одну работу покуда. Васька-то за пределы городских стен если только в Тверь ездит, и то в каюте первого класса на «Ласточке», что купцу первой гильдии Германскому принадлежит.

Куда в поля-болота ― он ни в жисть не соберется: комфорт любит. А кто его не любит? Не всем просто удается в нем жить. Ваське вот удается. Завидую.

Затем мне, по цепочке ассоциаций, вспомнилась Лари, полудемонесса, что с Васькой живет. Вспомнилась, и я сомлел. Магия магией, но все же… Эх…

Кто-то опять постучался в дверь. Я с чашкой чаю в руках подошел к окошку, выглянул. Оба-на! А это как это? Так не бывает. На крыльце стояла та самая Лари, о которой я как раз и размышлял. Непонятно. Не на ауру же моих грешных мыслей она явилась? Придется открывать.

Я открыл дверь. Она отстранила меня с дороги плавным движением руки, блеснув ярким лаком на длинных белых пальцах, подхватила с пола небольшой рюкзачок из кожи тритона и вошла в дом, топая невысокими каблучками высоких сапог по половицам. Поставила рюкзачок на пол возле вешалки, подошла к зеркалу, посмотрелась в него. Убедилась, что совершенство не нарушено, поправила рукой рыжую прядь, выбившуюся из-под намотанного на голову подобия небольшого черного тюрбана. Но под тюрбан ее не убрала ― наверное, эта легкая небрежность была задумана изначально.

Одета она была, с одной стороны, скромно, но с такой тщательно выверенной скромностью, что появляются мысли о глубокой внутренней порочности. На ногах у нее были сапоги до колен, напоминающие кавалерийские. Голенища из дорогой кожи обтягивали икры, демонстрировали щиколотки и колени. На ней были кавалерийские же лосины из незнакомой мне ткани, идеально обтягивающие бедра той самой формы, которая все время вызывает в памяти слово «совершенство». Не хуже обтягивали они и идеальный полусферический зад, который, впрочем, был скромно почти прикрыт свободной курткой из кожи все того же тритона, из которого сработан ее рюкзак.

Куртка была распахнута, Лари уперлась руками в бока, подчеркнув тонкость талии и заодно обтянув тончайшей шерстью черного свитера высокую грудь. Черный тюрбан из тонкой многослойной ткани охватывал ее лоб, прятал рожки, проходил под подбородком, и бледное лицо с яркими губами и глазами выделялось на его фоне как портрет, с любовью выписанный лучшим живописцем.