Разрушительная любовь

И даже там настолько нервничала, что ускользала в разгар вечеринки в ванную комнату, чтобы успокоиться.

Я сама не знала, что заставило меня выйти сегодня утром, но пруд манил, словно песня сирены, убеждая приблизиться, – словно пытался рассказать мне секрет, не предназначенный для остальных.

После наших с Алексом уроков я стала чувствовать себя возле воды увереннее, но меня все равно потряхивало от тревоги, когда я думала о зыбких глубинах перед собой.

Дыши глубоко. Ты в порядке. Ты на твердой земле. Пруд не сможет подняться и утащить тебя…

Вдалеке сработала автосигнализация, и я замерла, позабыв про все техники релаксации – мой ночной кошмар разворачивался при свете дня.

Я подняла еще один камень. Гладкий и плоский, идеально подходящий для кругов. Я замахнулась, чтобы его бросить, но почувствовала сладкий цветочный аромат – мамины духи – и отвлеклась.

Я промахнулась, и камень упал на землю, но мне было все равно. Мамочка вернулась! Теперь мы могли поиграть.

Я повернулась с широкой, беззубой улыбкой, но внезапно меня толкнули. Я полетела вперед, упала с мостков, и мой крик поглотила вода, хлынувшая в лицо.

– Ава? – Мое оцепенение прервал встревоженный голос отца. – Что ты здесь делаешь?

Совсем забыла. Он приходил сюда на зарядку каждое утро, в любую погоду. Папа свято чтил утренние ритуалы.

Я повернулась, пытаясь сбежать от вспыхивающих в голове образов, но они не останавливались. Старые кошмары. Новые откровения.

Нет. Нет, нет, нетнетнетнетнетнет.

Золотое кольцо отца блеснуло на свету, и я увидела лицо папы.

Я закричала.

Глава 28

Алекс

Что-то было не так.

Я чувствовал это нутром, подъезжая к дому, – моя интуиция била тревогу.

Ава пялилась в одну точку – с бледным лицом и невидящими глазами. Она впала в это состояние наутро после Дня благодарения, когда отец нашел ее у пруда и она закричала так громко, что я очнулся от своего недолгого сна. Я поспешил на улицу, проигрывая в голове множество ужасающих сценариев и коря себя за то, что оставил ее одну. Что ее подвел.

Но я обнаружил ее живой и невредимой – во всяком случае, физически. Отец пытался ее успокоить, и от тревоги его лицо покрылось морщинами, пока она дрожала на ветру, словно листик, и по ее лицу струились слезы. Она отказалась говорить нам, в чем дело, и лишь через несколько часов призналась, что испугалась пруда. Она сама не знала, зачем туда пошла, но аквафобия проявилась не сразу.

Чушь.

Теперь Ава могла без паники зайти в бассейн, и она вела себя совершенно спокойно, когда мы ездили к водоемам. Нет, нечто другое напугало ее до такой степени, что она заорала на весь дом, и когда я узнаю правду, я достану причину ее страха из-под земли и разорву голыми руками."

"Я привел ее к себе, уложил на диван, накрыл пледом и сделал горячий напиток.