Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Лишенные формы и смысла, видения эти всплывали из пропасти подсознания, мелькали перед закрытыми глазами и уползали в очередную мрачную бездну, точно микробы в кружке света под линзой микроскопа.

Минут через пятнадцать позвонили снова, но трубку он брать не стал. Не выключая музыку, он просто сидел на диване и смотрел на черный аппарат. И даже не стал считать звонки. Наконец телефон умолк, и осталась одна музыка.

Сара, подумал он. Так хочется услышать твой голос. Больше чего бы то ни было. Но сейчас говорить нельзя.

Завтра, возможно, ты предпочтешь мне другого, думал он, растянувшись на диване и закрыв глаза.

Вполне вероятно, ты так и поступишь – и, более того, будешь по-своему совершенно права.

Что его соперник за человек, что у них с Сарой за отношения, как долго они встречались, Цкуру не знал. Да, если честно, и знать не хотел. Но прекрасно понимал лишь одно: сам он – такой, как теперь, – мог бы дать Саре очень немного. Почти ничего. А то, что мог бы, – в сущности, какая-то ерунда, бессмысленная и вряд ли кому-нибудь нужная."

"«Ты тоже очень милый», – сказала Сара. И, скорее всего, не соврала.

Вот только на этом свете слишком много проблем, чтобы не понимать: на одной лишь «милости» не протянешь. Жизнь слишком длинна, а порой и слишком жестока. Иногда она требует жертвы, и кому-то приходится этой жертвой стать. Но тело человека слишком ранимо и хрупко. Только задень – сразу польется кровь.

Так или иначе, думает Цкуру, если завтра Сара предпочтет не меня – я ведь и правда умру. Физически или метафорически, разницы почти никакой. Но, скорее всего, наконец-то дышать перестану. Бесцветный Цкуру Тадзаки обесцветится до конца – и, никем не замеченный, исчезнет из этого мира навеки.

Все превратится в Великое Му, и от всей его жизни останется лишь комочек заледеневшей глины.

Ну и ладно, сказал он себе. Невелика потеря. Это могло случиться с ним уже несколько раз, и если наконец-то случится – ничего удивительного. Банальное физическое явление. Пружина часов постепенно ослабла, шестеренки прекратили всякое трепыхание, стрелки на циферблате застыли недвижно. И пришла тишина. Вот и все, разве нет?

Прежде чем сменилось число календаря, он забрался в постель и погасил ночник у подушки.

Хорошо бы увидеть Сару во сне, пожелал он. В сексуальном или нет – уже все равно. Лишь бы этот сон оказался не слишком печальным. И он, Цкуру, мог бы к ней прикоснуться. В конце концов, это всего лишь сон.

Его тянуло к Саре всем существом. Как же все-таки замечательно, если ты способен тянуться к кому-то так сильно. Какое забытое чувство, подумал он. Может даже, это случается с ним впервые? Конечно, замечательно далеко не все. Очень больно слева в груди и трудно дышать.