Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

В разуме же Хайды царила чистая теория, система, полностью замкнутая на себя. Часто в их беседах Цкуру вообще не улавливал, о чем Хайда думает и к чему ведет. Чувствовалось, что в мозгу его осуществляется некий мощный процесс, но какой именно, оставалось загадкой. В такие минуты Цкуру, конечно, терялся и даже чувствовал себя одиноким странником, заблудившимся в густом лесу. Но даже тогда Хайда не вызывал у него ни беспокойства, ни раздражения. Ясно ведь: этот парнишка соображает куда быстрей и масштабнее Цкуру. И пытаться догнать его – пустое занятие.

Очевидно, в мозгу Хайды был некий высокоскоростной движок, который иногда врубался на полную катушку.

А когда подстраивался под низкую скорость Цкуру, перегревался и начинал сбоить. Промчавшись какое-то время на полной скорости, Хайда останавливался и, улыбаясь как ни в чем не бывало, позволял догнать себя. И снова неторопливо двигался рядом.

Как долго Хайда смотрел на него, Цкуру определить не мог. Тот просто наблюдал за ним в темноте, безмолвный и неподвижный. И, похоже, собирался что-то сказать. Передать Цкуру что-то важное. Но почему-то не мог облечь свое послание в слова.

И это сильно его раздражало.

Лежа в постели, Цкуру вдруг вспомнил историю, услышанную перед сном. Что же именно было в мешочке, который Мидорикава (якобы ожидавший смерти) положил на инструмент, прежде чем сыграть на пианино в сельской школе? В рассказе Хайды это осталось загадкой. Но именно она зацепила Цкуру чуть ли не сильнее всего. Что значил тот мешочек для Мидорикавы? Зачем он клал его на пианино, да еще так бережно? Как понять всю эту историю, не ответив на этот вопрос?"

"Но ответа Цкуру так и не получил.

После долгого молчания Хайда – или его внутреннее «я» – внезапно исчез. За несколько секунд до этого Цкуру вроде бы услышал его слабое дыхание. А потом призрак Хайды растаял в воздухе, как дым от благовония, и Цкуру остался в темной комнате один. Тело по-прежнему не слушалось. Кабель, соединявший мышцы с сознанием, оставался отключенным. Словно выпали болты, которыми тот был закреплен.

Насколько все это реально? – гадал Цкуру. Ведь это не сон. Не видение. А самая натуральная явь, в которой не усомниться. Вот только уж больно какая-то невесомая.

Mister Gray…

Потом Цкуру, кажется, снова заснул. И очнулся уже во сне. Хотя нет – назвать это сном, пожалуй, нельзя. Скорее, явь со всеми признаками сна. Иная реальность, которая проявляется только в особое время и в особом месте.

Обе лежат в его постели нагишом. У него под мышками: одна слева, другая справа. Белая и Черная. Обеим лет по шестнадцать-семнадцать. Почему-то им всегда именно столько – ни старше, ни младше. Прижимаются к нему грудями и бедрами, гладкой и теплой кожей.