С чистого листа
После пожара я не помню ни своего имени, ни прошлого. Говорят, что я — Ярослава Игнатьева, простолюдинка и дочь артефактора-неудачника. Но так ли это? Тем более мои внезапно открывшиеся способности нереальны даже для отпрысков древних высокородных родов.Кто же я на самом деле? И откуда так хорошо владею японским?
Вернув тару с живительной влагой на прежнее место, уселся на пронзительно скрипнувший стул, зажал трясущиеся руки меж худощавых коленей, глянул исподлобья и тихо сказал: — Ко мне из Тайной канцелярии вчера приходили. Из-за системника твоего брата.
— Отдал? — голос Игнатьева дрогнул от напряжения.
Программист виновато отвел глаза.
Савелий Андреевич прислонился плечом к дверному косяку. Не отводя тяжелого взгляда от понурого Антона, он просто молчал.
— Да не мог я по-другому! — с неожиданной злостью выкрикнул хозяин дома. — Ты знаешь, сколько часов мне мозги полоскали?! — он нервно зарылся пятерней во всклокоченные волосы.
— Сам смотрел? — забрав коробочку, сухо поинтересовался врач."
"— Оно мне надо? Если бы смотрел, то сейчас точно не с тобой бы беседовал, а с ними общался, — угрюмо пояснил хакер.
Грустно усмехнувшись, нейрохирург положил накопитель в наплечную сумку.
— А я советую как врач: заканчивай с этим, — он указал на пустую тару из-под алкоголя. — Не заметишь, как на дно скатишься и деградируешь, — резко развернувшись, мужчина уверенной походкой вышел из комнаты, на ходу бросив: — Бывай!
От программиста Игнатьев поехал обратно домой. Операций сегодня не планировалось, а консультации вполне можно перенести. Сейчас есть дела гораздо важнее: необходимо понять, что именно утащили службисты. Текстовые файлы с расчетами — это одно. А вот видео — прямая наводка на Яру.
Впрочем, вполне вероятно, там ничего существенного и нет, иначе сотрудники Тайной канцелярии еще ночью стояли бы на пороге их дома.
Так успокаивая себя, Савелий Андреевич прекрасно понимал, насколько призрачна его надежда. Но все же надеялся.
Глава 18
Умытая, причесанная, одетая в школьную форму, я сидела у себя в комнате за рабочим столом. Все уроки практически сделаны, осталась литература.
Слушая урчание голодного живота, мечтала о завтраке и быстро переворачивала страницы пухлой книги.















