Шах и мат

Какое-то время ломаю голову, а затем решаюсь:

– Что такое Турнир претендентов?

Нолан выгибает бровь:

– Ты спрашиваешь меня о том, что легко гуглится?

Ему удается слегка смутить меня.

– Это турнир, – продолжает он, – где определяется игрок, который будет противостоять текущему чемпиону мира.

– То есть тебе?

– На данный момент – да.

Я мягко фыркаю:

– И последних четырех лет.

– И последних четырех лет, – в его голосе нет ни капли хвастовства. Никакой гордости.

В этот момент до меня доходит, что Нолан впервые стал чемпионом мира в тот самый год, когда я бросила шахматы. Если бы этого не произошло, мы бы встретились гораздо раньше и совершенно при других обстоятельствах.

– В Турнире претендентов участвуют десять игроков, которых отбирают в других супертурнирах или по рейтингу ФИДЕ. Они соревнуются друг с другом. Затем через несколько месяцев разыгрывается титул чемпиона мира.

– Это за него дают приз в два миллиона долларов?

– В этом году три.

Мое сердце пропускает удар. Мне даже страшно представить, как такие деньги могут помочь моей семье. Не то чтобы я считаю, что могу победить Нолана. Или вообще окажусь на Турнире претендентов. Меня не приглашают на супертурниры, а мой рейтинг где-то рядом с жвачкой, которая прилипла к подошве моего ботинка.

Сжав карандаш, рисую новое поле. Должно быть, я слишком зациклилась на деньгах, потому что в следующей партии побеждает Нолан.

Я закатываю глаза:

– Отвлеклась. Ты не очень-то заслуживаешь…

– Почему ты бросила шахматы в четырнадцать лет?

Мое тело напрягается.

– Прошу прощения?

– В сентябре, после турнира в Филадельфии, ты сказала, что бросила играть не из-за того, что умер твой отец. Тогда из-за чего?

– Мы не договаривались отвечать на подобные вопросы.

– Мы договорились, что это может быть любой вопрос, – Нолан выдерживает мой взгляд, в его голосе нотки вызова. – Если хочешь, можешь не отвечать.

Именно так мне и следует поступить. Не отвечать и оставить Нолана одного с его глупым вопросом, ответ на который его не касается. Но я не могу заставить себя промолчать. Несколько секунд кусаю нижнюю губу и, поборов желание вырезать следующий нолик у Нолана на коже, отвечаю:

– У нас с отцом испортились отношения задолго, – три года, одна неделя и два дня, – до его смерти. Тогда я и перестала играть.

– Почему вы отдалились?

– Это уже второй вопрос. И если выиграешь снова, никаких вопросов на эту тему больше не принимается.

Нолан хмурится:

– Это почему?

– Потому что я так сказала, – огрызаюсь я.

На мгновение он замолкает, но затем, верно уловив угрозу в моем голосе, кивает.

После этого еще несколько партий заканчиваются ничьей. Точнее, их двадцать три.