Смерть как искусство. Том 1. Маски

Елену трясло, в голове продолжали звучать только что сказанные слова, к ним добавлялись новые, еще более горькие упреки и тяжкие обвинения, и она через некоторое время уже перестала понимать, что все-таки произнесла вслух, а о чем только подумала. Может, зря она набросилась на девчонку? Конечно, Ксюша – дура, каких поискать, но неужели она способна на такое зверство по отношению к собственному отцу? Нет, нет, нет! Это Боб, этот наркоман, это он сам решил поквитаться с Левой за тот скандал и за то, что Лева запрещал дочери общаться с сомнительным приятелем, Ксюша тут совершенно ни при чем.

Сказать в милиции об этом или промолчать? Если Боб виноват, то и Ксюшу притянут, и Лева этого не вынесет. Лева не вынесет… Если придет в себя. Если выживет. А если нет?

Лев Алексеевич очень любит свою девочку, он после развода постоянно общался и с первой женой, и с дочерью, никогда не устранялся от помощи, оказывал материальную поддержку, вникал во все проблемы, которые то и дело возникали в его бывшей семье, словом, вел себя порядочно. Он давно видел, что Ксюша растет сложным, плохо управляемым ребенком, и его очень беспокоило поведение дочери, Лев Алексеевич переживал, старался выяснять, с кем она общается, знакомился с ее друзьями и приятелями, и этот Боб ему не понравился сразу.

Отец категорически запретил Ксюше с ним общаться, но дочь, естественно, не послушалась, и Лев Алексеевич решил сам поговорить с парнем и объяснить ему, что лучше бы Бобу отстать от Ксении Богомоловой. Боб резонов обеспокоенного отца отчего-то не принял, начал грубить и хамить в ответ, и Лев Алексеевич, что называется, разобрался с ним по-мужски, что было несложно, учитывая мощное телосложение Богомолова и ослабленный наркотиками организм молодого человека. Через два дня после этого Лев Алексеевич обнаружил утром свою машину в изрядно поуродованном виде, и ни у него, ни у Елены не было ни малейших сомнений в том, кто это сделал.

Она так и не успела окончательно успокоиться после разговора с Ксюшей, когда открылась дверь реанимационного отделения, и в коридоре появился заведующий. Елена вскочила, бросилась к нему с вопросами, но ничего утешительного и в этот раз не услышала. Опустив плечи и почти волоча ноги, она вернулась на свой стул, второй справа.

– Мне не ложится на язык! – раздраженно заявил актер Никита Колодный после пятой или шестой попытки произнести предписанную текстом реплику. – Это невозможно произнести, Артем, подумай, как это сказать по-другому."

"Автор пьесы «Правосудие» Артем Лесогоров сидел на стульчике у стены и, склонив голову, быстро что-то записывал. Он собрался было ответить Колодному, но его опередил режиссер Семен Дудник.

– Никита Михайлович, не валяйте дурака, нормальный текст.