Смерть как искусство. Том 1. Маски

Значит, нам негативные эмоции все-таки мешают жить, они нас душат, они подавляют в нас творческое начало, и мы пытаемся хотя бы так от них избавиться.

– А в чем вы согласны со Звягиным?

– В том, что актер действительно не может убить. Я в этом абсолютно убеждена. Во всяком случае, я о таких примерах не слыхала.

– Ну как же, – удивилась Настя. – А Малявина?

– Ну, там тоже ничего точно не известно, – красиво махнула изящной рукой с безупречным маникюром Арбенина. – То ли было, то ли не было… Очень сомнительное дело.

– А Юматов?

– Деточка, это же был пьяный аффект, это не в счет. А других примеров ни вы, ни я привести не можем. Вы поймите, творческие люди не склонны к убийству в принципе, потому что убийство – это разрушение, а они потому и творческие, что они созидают, у них все нутро под это заточено. Так что ни актеры, ни режиссеры, ни художники – никто из них не может быть убийцей. Да, по морде надавать могут и вообще могут руки распускать, это у них случается, как и у всех людей, могут и буйствовать, и дебоширить, и драку затеять, и в конце концов могут убить, если под горячую руку им попадешься. Но я вам повторяю: это будет случайное убийство, пьяное или аффективное. А убить так, как чуть не убили нашего Льва Алексеевича, – это же совсем другое дело. Человек должен был задумать преступление, готовиться к нему, стоять, караулить, выжидать, что-то планировать, подыскивать орудие, потом улучить момент и хладнокровно тюкнуть по голове… Нет, это не наше. Для того чтобы это сделать, нужны совсем особенные душевные и нравственные силы, которые мы, творческие люди, привыкли направлять совершенно в другое русло.

Евгения Федоровна чуть повернулась, протянула руку, погладила Эсмеральду. В ответ кошка довольно заурчала.

– А насчет того, что весь душевный и эмоциональный опыт складывают в копилку? – с любопытством спросила Настя. – Это правда?

– У кого как, – тонко улыбнулась Арбенина. – Кто фанатично следует системе Станиславского, тот именно так и поступает. Но таких актеров нынче немного.

– Почему? Станиславский теперь не в моде?

– Не в этом дело. Вы читали его книги?

Настя кивнула. Нельзя сказать, что она очень хорошо помнила эти книги, прочитанные в далекой юности, но какое-то понимание у нее все-таки осталось."

"– Тогда вы должны помнить, как Константин Сергеевич работал над ролью. Фанатично, самозабвенно, двадцать четыре часа в сутки. Он все свое существование посвящал вживанию в одну-единственную роль. Но это хорошо для антрепризного театра: ставится один спектакль, ты играешь в нем одну роль, которую готовишь именно так, как учит Станиславский, потом дается определенное количество спектаклей – и все. И начинается работа над новой ролью.