Свои, родные, наши!

Если он так поступил, значит, в самом деле любит ее, считает ее достойной себя, несмотря на то что она натворила, готов ради нее подвиги совершать – и уже совершил! Так зачем ей разрывать сердце себе и ему? Надо просто смириться – смириться с тем будущим, которое их ждет.

Егор привез ее домой, помог выйти из машины и сам, без палки, тяжело ступая, дошел до крыльца. Михаил Иванович немедленно потребовал, чтобы Егор ему и Таисии Александровне рассказал все, как было, и отказов никаких не принимал.

А Кира пошла на кухню. Она и забыла, когда ела в последний раз, и сейчас вдруг такой аппетит нагрянул!

Она отрезала себе уже бессчетный кусочек сыру, когда в кухню вошла Катерина – как обычно, со стаканом в руке:

– С приездом, Кир!

Они поцеловались.

– Ну что? – отрезая себе тоже сыру, спросила Катерина. – Значит, счастливое воссоединение влюбленных состоялось. Ты и Егор теперь вместе навеки. – В голосе ее звучала какая-то злая ирония.

– Катя, я ничего не знаю, что будет и как, – тихо проговорила Кира. – Но пойми – если Егор скажет, я пойду за ним куда угодно, босая, по снегу… Понятно?

Она боялась, что сестра скажет, по обыкновению, какую-нибудь насмешливую гадость, однако та вдруг расплакалась:

– Вот счастливая ты! А у меня счастья нет! Где мое счастье, покажи? Где оно спрятано?! Нет его у меня и не будет!

И бросилась прочь из кухни, едва не сбив с ног Егора.

– Егор… – чмокнула его в щеку. – Поздравляю! Счастья вам!

И уныло побрела прочь.

Егор вошел в кухню, прикрыл за собой дверь и взглянул на Киру:

– Значит, говоришь, босая и по снегу?

– Ты что, подслушивал? – испугалась она.

 – Ты не должен был…

Отвернулась смущенно. Егор осторожно поцеловал ее в шею:

– Не должен, а обязан!

Кира обернулась:

– Я тебя люблю.

И первая его поцеловала.

* * *К вечеру Катерина, наревевшись и немного поспав, сидела на кухне и, бездумно водя вилкой по клеенке, напевала:

Миленький ты мой,Возьми меня с собой…Эта песня к ней что-то прилипла неотвязно, Катерина пела, даже не думая о том, что, собственно, так тоскливо поет.

В общем-то, жизнь кончилась. Бар она, считай, потеряла, потому что под такой «крышей», как Стасик, в жизни не останется.

И вовсе не потому, что он жесток, жаден и только тянул бы из нее деньги, а потому, что выдал ее Косте. И в какой момент! Кто знает, что он сказал бы дальше, что могло бы случиться, если бы не появился этот гнусный Стас…

И тут, словно вызванный ее мыслями, ее тоской, на кухню вошел Константин. Не говоря ни слова, достал из холодильника бутылку пива, налил в стакан.

Катерина исподтишка наблюдала за ним.