Свои, родные, наши!

Она не подходила к телефону, а если брала трубку и слышала его голос, немедленно бросала ее.

Михаил Иванович сказал парню определенно: не звони, не подойдет.

Наконец Егор решил сам приехать в Дом с лилиями, однако не успел – его отправили в командировку. Пробыл он там больше месяца, вернулся только к концу марта, когда вовсю таял снег, пахло весной, теплые ветры разгоняли темные зимние тучи, длиннее стали вечера – и все ярче, теплее сияло солнце. И вот в один из таких влажных, сияющих дней он, наконец, приехал в Дом с лилиями и, выставив перед собой, как щит, букет белых роз, вышел из машины.

И досадливо сморщился: на крыльце курила Катя.

– Это чо, мне? – спросила она в обычной своей нагловатой манере, кивнув на букет. – Как дань моей красоте и талантам?

– Киру позови, – коротко попросил Егор.

– Кира, к тебе пришли! – громко крикнула Катя и снова повернулась к гостю: – А Эндрю совсем уехал? Неужели больше не вернется? Уехал и даже не попрощался, записки не оставил…

У нее было такое огорченное лицо, что Егор, у которого с Эндрю были свои счеты, не удержался от издевки:

– Катя, а ты жди, жди – вдруг дождешься!

– Я что, похожа на декабристку? – хохотнула она.

 – Я, Егорушка, в Москву перевожусь. В аспирантуру.

В это мгновение на крыльцо вышла Кира, медленно спустилась по ступенькам, и Катя с несвойственной ей деликатностью ушла.

Может быть, подумал Егор, ей страшно смотреть на Киру, на ее помертвевшее лицо… Ему тоже стало страшно, так она похудела, побледнела за это время. И правда – помертвела. В глазах пустота. Идет, безжизненно свесив вдоль тела руки. Егор был бы рад, если бы она взглянула на него хотя бы с ненавистью!

Нет – пустой взгляд, равнодушный голос:

– Пришел похвастаться? Тебе уже дали за меня звездочку? Или, может, сразу – Героя Советского Союза?

– Ну прости меня, – с силой сказал Егор, тиская в руках букет и вообще забыв о нем.

 – Ты думаешь, я себя не корю? Да, я виноват…

– А мне что с этим делать? – холодно прервала его Кира. – Виноват он! Я жить не хочу. И если бы ты знал, как я видеть тебя не хочу!

Она не плакала, не повышала голос, но именно эта мертвенная интонация убеждала, что она испытывает невероятную боль.

Повернулась и медленно стала подниматься по ступенькам.

– Кира! – Егор схватил ее за руку, резко повернул к себе.

Она резко вырвалась, и наконец-то в тусклых глазах появилось подобие какого-то выражения… Легко, впрочем, определимого: презрения и ненависти:

– А, я поняла! Я еще не все ваши задания, товарищ капитан, выполнила?

– Кира, ну пойми, так сложилось! – взмолился Егор.

Она хрипло усмехнулась:

– Хотя я сама к выполнению любого вашего задания готова.