Тайны мадам Дюбуа

Клаус понимал, что загоняет себя в угол, но привычке своей тратить больше, чем зарабатывает, и теперь изменить не смог. И вот тогда-то, Клауса разыскал некий человек – немец, как сказал господину Вальцу мой муж. Немец сообщил юному стюарду, что выкупил его долги и простит их все, ежели тот возьмется за одно щекотливое «дельце», требующее от него знаний и навыков, полученных на химическом факультете.

Всю глубину отчаянного своего положения Клаус осознал не сразу и за «дельце» взялся. Щекотливые поручения он выполнял и прежде, что уж говорить. Понимание, – что изготовил он взрывчатое вещество для самого настоящего террористического акта, что пострадают люди, да и сам он едва ли останется цел после всего, – настигло юношу за неделю до отправки рейса. К финалу этого рейса он должен был встретиться с покупателем, передать взрывчатку и, вероятно, погибнуть… Клаус испугался. И лишь теперь огорошил родителей бедственным своим положением. А те, разумеется, пошли на все, чтобы спасти сына.

Господин Кох заложил прибыльный свой бизнес, через сына вышел на немцев-заказчиков, умолял их принять деньги и тем закрыть долг. Заказчики, разумеется, от сделки отказались. Более того, шантажом заставили все семейство Кохов, включая малых детей, присоединиться к рейсу в качестве пассажиров – чтобы Клаус не выкинул вдруг что-то еще…

– Эти люди здесь, на пароходе, – исподлобья глядя на Вальца, вкрадчиво говорил ему Жан. – И они от самого Ростока следят за каждым шагом Клауса и его семьи. Вы имеете большую власть, господин Вальц, и в ваших силах изолировать этих людей, чтобы они не навредили Кохам.

Я стояла чуть в стороне от мужчин. Молчала и даже боялась вздохнуть, только переводила нервный взгляд с одного лица на другое да пыталась унять эмоции, вцепившись для того пальцами в спинку кресла.

Вальц не верил Жану, это было очевидно. Последнюю просьбу проигнорировал, ровно не слышал, только холодно уточнил:

– Отчего же Кохи решили открыться вам? Вам – французу!

– Как раз потому, что я француз. Это немцы запугали Кохов, угрожали расправой малолетним детям. Немудрено, что Кохи вам не верят. Более того, они вас боятся – и вас лично, господин обер-лейтенант, в том числе.

Вальц моего мужа все же недооценивает. Едва ли Жана мучили те мысли – о лжи и притворстве – что меня. Нет, его совесть молчала. Или он отлично скрывал эти свои муки.

Покуда Жан говорил, ни один мускул на лице его не дрогнул, а голос был до того спокоен и уверен, что заподозрить во лжи его было невозможно. Ложь можно было лишь почуять, как дикие звери чуют опасность.

И Вальц, безусловно, что-то чуял…

А меж тем, Жан стоял, обращенный ко мне, видел мое смятение и то, как напряжены мои нервы.