Точно как на небесах

Она остановилась, повернулась и вопросительно взглянула на него.

– Посиди со мной, – попросил он, показав на кресло. Она медлила, и Маркус добавил: – Большую часть последних двух дней я провел наедине с собой. – Она все еще казалась неуверенной, поэтому он смущенно улыбнулся и сказал: – Боюсь, мне немного скучно.

– Только немного? – ответила Гонория, вероятно, не успев вспомнить, что собиралась воздержаться от беседы.

– Я в отчаянии, Гонория, – сказал он.

Она вздохнула, задумчиво улыбнулась и снова вошла в комнату. Гонория оставила дверь открытой; теперь, когда он уже не на пороге смерти, необходимо соблюдать приличия.

– Ненавижу это слово, – сказала Гонория.

– Отчаяние? – переспросил он. – Ты находишь его слишком часто применяемым?

– Нет, – вздохнула она, садясь в кресло рядом с кроватью. – Слишком часто подходящим. Ужасное чувство.

Он кивнул, хотя, по правде говоря, не понимал отчаяния. Одиночество – да, но не отчаяние.

Гонория тихо сидела рядом, положив руки на колени. Повисла долгая тишина, не неловкая, но и не очень уютная. Помолчав, Гонория сказала:

– Бульон.

Маркус опустил глаза на поднос, где стояла маленькая фарфоровая супница, накрытая крышкой.

– Кухарка назвала это «boeuf consomme», – продолжила Гонория чуть быстрее, чем обычно, – но это обычный говяжий бульон. Миссис Уэдерби настаивает на его чудодейственных целительных свойствах.

– Полагаю, у меня нет выбора, – уныло произнес он, глядя на полупустой поднос.

– Еще есть сухой тост, – сочувственно добавила Гонория. – Извини.

Маркус понурил голову. Он отдал бы все за кусок шоколадного пирога от Флиндла. Или за яблочное пирожное с кремом. Или за песочное печенье, или за сдобную булочку, или вообще хоть за что-нибудь сладкое.

– Пахнет неплохо, – сказала Гонория. – Я имею в виду бульон.

Да, конечно, но запах шоколада понравился бы ему куда больше.

Маркус вздохнул и взял ложку, подув на нее, прежде чем попробовать бульон.

– На вкус тоже неплохо, – произнес он.

– Правда? – с сомнением спросила Гонория.

Маркус кивнул и съел еще. Или, точнее, выпил. Едят бульон или пьют? И нельзя ли добавить к нему немного сыра?

– А что было на ужин у тебя? – спросил Маркус."

"Гонория покачала головой:

– Тебе не нужно этого знать.

Он съел – или выпил – еще ложку.

– Наверное. – Но Маркус все равно не мог сдержаться: – Была ли там ветчина?

Гонория молчала.

– Была! – обвиняющим тоном произнес Маркус.

Он посмотрел на остатки супа. Он хотел собрать их тостом, однако оставил недостаточно жидкости и бульона хватило, чтобы смочить тост всего два раза.

Остаток был сухим. Опилочно-сухим. Пустынно-сухим. Маркус на секунду задумался. Кажется, несколько дней назад он уже употреблял подобные слова. Он откусил от совершенно несъедобного тоста.