Точно как на небесах

И все. Мы абсолютно не музыкальны, и все тут.

Маркус не верил своим ушам. Он был на стольких концертах Смайт-Смитов, что странно, как он вообще еще может получать удовольствие от музыки. И в прошлом году, когда Гонория дебютировала на скрипке, она выглядела определенно счастливой и исполняла свою часть с такой широкой улыбкой, что не было никаких сомнений – она наслаждается происходящим.

– Честное слово, – продолжила Гонория. – Я нахожу это даже забавным.

Маркус сомневался, что ей удастся найти на свете хоть одного человека, который бы согласился с этим утверждением, но не видел причины высказывать свои сомнения вслух.

– Поэтому я улыбаюсь, – пояснила Гонория, – и притворяюсь, что получаю удовольствие. И в каком-то смысле это действительно так. Смайт-Смиты устраивают концерты с 1807 года. Это семейная традиция. – И тише и задумчивее добавила: – Я считаю, мне повезло – у меня есть семейные традиции.

Маркус подумал о своей семье, или, точнее, о зияющей дыре, бывшей у него вместо семьи.

– Да, – тихо согласился он. – Тебе повезло.

– Например, – сказала она, – я надеваю «счастливые» туфли.

Он не был уверен, что правильно расслышал ее.

– Во время концерта, – пояснила Гонория, пожав плечами. – Это традиция моей семьи. Генриетта и Маргарет постоянно спорят, кто ее начал, но мы всегда надеваем красные туфли.

Красные туфли. Крошечный огонек желания, растоптанный крестоносцем-любителем музыки, снова проснулся к жизни. Красные туфли вдруг стали самой соблазнительной вещью на свете. Боже.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – спросила Гонория. – Ты опять покраснел.

– Все нормально, – прохрипел он.

– Моя мама не знает, – сказала она.

Что? Если раньше он и не покраснел, то теперь-то уж точно.

– Прошу прощения?

– О красных туфлях. Она не знает, что мы их носим.

Маркус откашлялся:

– Есть какая-то причина, по которой вы держите это в секрете?

Гонория на мгновение задумалась, потом протянула руку и отломила еще кусочек пирога.

– Не знаю. Не думаю. – Она погрузила кусочек в рот, прожевала его и пожала плечами. – На самом деле, если подумать, не имею ни малейшего понятия, почему именно красные туфли. Почему не зеленые? Или синие? Нет, только не синие. Это было бы слишком обыкновенно.

Нет ничего лучше красных. В этом Маркус уверен.

– Думаю, вскоре после возвращения в Лондон мы начнем репетировать, – закончила Гонория.

– Мне жаль, – произнес Маркус.

– О, нет-нет, – остановила она его, – мне нравятся репетиции. Особенно теперь, когда все мои братья и сестры покинули дом и там нет ничего, кроме часов и блюд на подносах. Так восхитительно, когда есть с кем поговорить. – Она смущенно взглянула на него. – Мы беседуем не меньше, чем репетируем.