Точно как на небесах

– Меня это не удивляет, – пробормотал Маркус.

Гонория окинула его взглядом, ясно показывающим – она не пропустила его ироничное замечание. Но не обиделась; Маркус хорошо знал Гонорию.

А потом он понял: ему приятно, что она не обиделась. Очень приятно так хорошо знать другого человека.

– Итак, – продолжила она, намереваясь договорить, – Сара в этом году будет снова играть на фортепиано, она мой самый близкий друг. Мы замечательно проводим время вместе. Айрис будет играть на виолончели. Она почти такого же возраста, как и я, и я всегда хотела проводить с ней больше времени.

– В чем дело? – спросил Маркус. Она выглядела почти обеспокоенной."

"Гонория моргнула.

– Думаю, она прекрасно справится.

– С виолончелью?

– Да. Можешь себе представить?

Он счел вопрос риторическим.

– В любом случае, – продолжила Гонория, – Айрис будет выступать, и ее сестра Дейзи тоже, хотя, боюсь, она играет ужасно.

– Хм… – Как бы повежливей спросить? – Ужасно по сравнению с остальным человечеством или по сравнению со Смайт-Смитами?

Гонория, похоже, с трудом сдерживала улыбку.

– Даже по сравнению с нами.

– Да, тогда это действительно трагедия. – Маркус сам удивился, как ему удалось сохранить серьезное лицо.

– Я знаю. Бедная Сара надеется, что ее в ближайшие три недели поразит молния. Она еле оправилась от прошлогоднего выступления.

– По-видимому, она не улыбалась и не держалась так храбро?

– Разве тебя там не было?

– Я смотрел не на Сару, а на тебя.

Она приоткрыла рот, весело сверкнула глазами и явно собиралась пошутить. Однако не произнесла ни слова и застыла, словно внезапно поняла, что он сказал.

И сам Маркус тоже внезапно понял, что сказал.

Гонория медленно наклонила голову набок и взглянула на него так, как будто… как будто…

Он не знал. Он не знал, что это значит, но мог поклясться – ее глаза потемнели, когда она внимательно смотрела на него. Потемнели и стали глубже, и Маркус мог думать только об одном – она заглядывает прямо в его сердце.

Прямо в его душу.

– Я смотрел на тебя, – сказал он так тихо, что сам себя почти не услышал. – Я смотрел только на тебя.

Это было до того, как…

Она взяла его ладонь в свою – маленькую, изящную, бледно-розовую. Идеальную.

– Маркус? – прошептала она.

И тогда он понял. Это было до того… До того как он… Полюбил ее.

Глава 16

Мир перевернулся. Гонория нисколько не сомневалась в этом.

Не было другого объяснения головокружительному, опьяняющему ощущению, охватившему ее. Все осталось на прежних местах – она находилась в той же комнате, рядом – поднос с остатками ужина и украденным пирогом… Ничего не изменилось.

Но она стала другой.

Гонория непроизвольно склонила голову набок, как будто в другом положении она лучше разглядит Маркуса.