1000 не одна ночь

Когда-то меня восхищали пески и ярко-синее небо над оранжевыми валунами и барханами. А сейчас пустыня казалась мне ненавистным и отвратительным местом. Песок забился везде где только можно. Я казалась себе грязной, липкой и шершавой. Он хрустел у меня на зубах и забился в складки на коже. Наверное, я бы готова была на что угодно за душ и за чистую одежду. А еще за кусок хлеба…маленький кусочек. От голода желудок уже не урчал он болел и сжимался спазмами. Но все еще не до такой степени, чтобы есть с земли. Животным я не стану. Тогда уже действительно лучше смерть.

Сквозь полудрему больше похожую на какое-то беспамятство вдруг ощутила, как меня накрыли чем-то очень мягким и горячим. По коже прошла волна расслабления и согреваясь я вздрогнула от удовольствия. Господи, все познается в сравнении сейчас я была счастлива просто теплу, разливающемуся даже изнутри и кратковременному отдыху. Наверно, бедуины хранят свои вещи пока они им нужны. И я пока нужна. Как долго продлится это «пока» я не хотела думать, потому что от паники все скручивалось внутри. Если я ей поддамся, то долго не протяну. А я хотела жить. Я хотела вернуться домой к своей семье.

В палатке развели костер запахло кофе и чем-то пряным, фруктовым, но у меня не было сил открыть глаза. Мне казалось, что у меня синяки даже на веках и болят кончики ресниц. Смертельная усталость настолько сильная, что нет желания даже шевелиться.

— Зачем ты оставил в живых этого русского недоноска, брат Аднан? Отпустил шлюх Адасу везти! Надо было похоронить и его, и шармут грязных там в песках. Не пойму я тебя иногда.

— Развязать сейчас разборки с Асадом? Пусть этот шакал считает, что мы его пока не трогаем и расслабится. Он ждет партию стволов. Мы тоже подождем вместе с ним.

— А эта нам обузой в дороге будет? Из-за нее на сутки задерживаемся. Сдалась она тебе. В каждой деревне шармут хватает. На хер тебе эта русская дура, которая слова по-нашему не знает? Строптивая, упрямая. Отдай ее воинам потом бросим в песках — пару дней от нее шакалы и солнце даже пепла не оставят.

— Думаешь дура?

Я слышала их разговор, но глаза не открывала и даже не шевелилась, иногда вырубалась и видела море или цветущие сады, слышала голос мамы, а потом снова проклятые голоса этих зверей. Я не заметила, как он подошел ко мне очень близко, но, когда склонился прямо к моему лицу ощутила его запах не похожий ни на один из всех, что я ощущала раньше и жар дыхания. Сон тут же испарился и все тело напряглось до боли в суставах. Но я продолжала делать вид, что сплю и молиться, чтоб он не трогал меня.