Расческа для Лысого

"

"– А чего ты реально хочешь, дядь Миш? – Она поворачивает ко мне лицо, смотрит прищуренными от солнца глазками, облизывает губки остреньким язычком. Стервочка. Молодая, безбашенная ведьмочка.

В этот момент я понимаю, что мне откровенно похер на то, сколько у нее было мужиков до меня. Вот с тем, что после меня будет, разбираться уже больнее. Потому что не хочется мне этого. Чтоб после меня кто-то был. Тупо, по-мудацки не хочется. И в то же время…

Я силой отпихиваю из головы дурные, мешающие получать удовольствие мысли, и говорю:

– Тебя хочу, малех, прыгай ко мне.

Ведьмочка разворачивается, медленно и нахально оглядывает меня, опять облизывается.

А потом неожиданно прыгает. Оглушив веселым визгом.

И я в момент забываю о своих домыслах, погружаясь в наше беззаботное, голое, животное счастье. Которого у меня никогда и ни с кем не было. И, надеюсь, у нее тоже.

Вечером воскресенья я отвожу Ленку домой, договорившись, что завтра ее с колледжа заберу, и мы реально куда-нибудь сходим посидим, жадно целую в машине, шлепаю на прощание по попке. Разглядывая длинноногую фигурку, показательно наклонившуюся у самых дверей подъезда, типа застегнуть ремешок на обуви, а на самом деле, лишний раз подразнить меня своей упругой, тысячу раз за эти выходные зацелованной мною жопкой, я пропускаю сообщение.

Дверь подъезда захлопывается, я перевожу взгляд на экран.

Лысый дает отбой по проекту. Сложности на севере. Нужен я. Нужен Ремнев.

Я пытаюсь читать краткие инструкции, пересматриваю ссыль в облаке, где лежат нужные документы. И прикидываю сроки.

Вылет сегодня. Даже билеты заказаны, у Сухого оперативно работают люди.

И я оперативно работаю.

Я перевожу взгляд на закрывшуюся дверь подъезда.

И чувствую почему-то горечь во рту.

Перемешанную с остаточной сладостью ее губ.

Глава 19

Ленка

– Ленка! Ле-на! Ты заснула, что ли?

Голос Машки звучит резко, я даже вздрагиваю. Дергаю плечом, смотрю на нее поверх солнечных очков.

– Ты заснула, что ли? Глянь, Вадик идет!

Машка возбужденно подпрыгивает на шезлонге, поправляет лямки купальника. Я пожимаю плечами и валюсь обратно. Плевать. На всех. И, особенно, на доставучего Вадика.

– Лен! Да ты хоть повернись!

– Нахера? Если тебе надо, говори с ним.

– Дура!

– Заткнись. Волосы отросли, смотрю?

После этого Машка затыкается, только губы дует. А я отворачиваюсь, размышляя, что, может, и не стоило мне ее прощать? Как говорится, единожды предавший…

Но эти два с половиной месяца жаркого не по-нашему лета мне было херово. Очень. Так, что даже измотанная сверхурочной работой Полька заметила, что со мной не так что-то. Правда, разговора у нас не получилось, но выводы я сделала. Решила вернуться в нормальную жизнь.