Будьте моей семьей

– Арина, – обратилась она напряженным тоном, подтверждая предположения девушки, – я не могу запретить Аркадию Викторовичу нервничать и перенапрягаться, он сам прекрасно знает, что ему это противопоказано и очень вредно. Я понимаю, что он торопится все вам объяснить и поэтому так нервничает. Но постарайтесь его не тревожить понапрасну.

– Я не очень понимаю, что вы хотите мне сказать, – ответила Арина, – и не понимаю, чем именно я могу его тревожить, тем более понапрасну, как вы выразились. Ему нельзя долго разговаривать?

– Разговаривать ему не противопоказано, но ему нельзя нервничать, расстраиваться и перенапрягаться.

– Я вас услышала, – холодно ответила Арина.

И вошла в комнату к отцу. И тормознула на пороге, обнаружив, что он лежит не на роскошной постели, что как-то само собой предполагалось в этом доме, а на медицинской функциональной кровати-трансформере. И у него стоит капельница.

– Так, папа, – строгим тоном потребовала Арина, – объясни, чем ты болен? Что с тобой?

– Я все скажу, – улыбнулся он ее решимости и кивком головы указал на стоявшее рядом с кроватью кресло: – Садись. Я все объясню. Немного осталось.

Показательно недовольно вздохнув, Арина все же села.

– На чем мы остановились? – попросил напомнить отец.

– На том, что ты женился в четвертый раз, и жена твоя совершеннейшая красавица.

– Да, – Аркадий Викторович помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Итак, Надежда…

Они были потрясающе красивой парой, наверное, даже нереально красивой парой: он – высокий, стройный, широкоплечий великолепный мужчина со светло-русой вьющейся шикарной шевелюрой, мужественным лицом, с выразительными, невероятными темно-синими глазами; она – миниатюрная блондинка, с удивительной красоты лицом, с золотисто-зелеными глазами, с фигурой богини."

"Когда они входили куда-нибудь вместе – в театр, в кинотеатр, в ресторан, на какие-то официальные мероприятия, замирал весь зал, и какие-то мгновения воцарялась совершенная тишина, пока люди смотрели на великолепие этой пары не отрываясь, а потом шу-шу-шу – несся быстрый горячий перешепот: кто это такие? Ахтырские! Какие красивые! Фантастические! Невероятные! Боже, какая пара! Какая красота…

И так было всегда и везде. Они привыкли. Аркадий относился к такой реакции людей спокойно, с большой долей иронии и скепсиса, а вот Надежда питалась этим восхищением, дышала и жила им, это было ее жизненной необходимостью – обожание, преклонение, восхищение и всякие безумства мужчин, кстати, и не только мужчин, бывали прецеденты и поэкстравагантней, творимые ради нее и во имя нее.

А вот с этим как раз таки произошел первый в ее жизни обломчик – ну вот не восхищался ею Аркадий, и все тут.