Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь

— Выйдет, — высвободилась Оля из его рук, — или тебе Антон отрежет, если понадобится. Он однажды это сделал, так что опыт нужный есть.

Но Костя уже смотрел на ее голову и мрачнел на глазах.

— Что ты с собой сделала? На кого ты стала похожа? — схватил за руку и потащил за собой.

Ольга особо не сопротивлялась, но, когда Аверин завел ее в туалет — мужской, кстати! — и подтянул к умывальнику, изо всех сил уперлась ногами в пол.

— Что ты делаешь, Аверин, отпусти меня! Ты сумасшедший?

Но тот молча набрал в пригоршню воды и принялся смывать с лица косметику.

— Пусти, я сама, — оттолкнула его, а он смотрел на ее голову с такой неподдельной тоской, что ей стало его жаль.

— Это парик, Костя, — стащила парик и помахала перед носом Аверина, — я в парикмахерской у девочек купила. Хотела постричься и в черный покраситься, а они мне предложили так походить, чтоб определиться.

Костя шагнул ближе, щелкнул заколкой, и волосы волнами легли ей на плечи. На его лице отразилось такое неподдельное облегчение, что Оле сразу перехотелось отбиваться. Он захватил прядь волос, закрыл глаза и спрятал в них лицо, а она только молча хлопала намокшими от воды ресницами.

— Слава Богу, — пробормотал Аверин, и поднял на нее глаза, в которых отражался блеск электрических ламп, — только попробуй их остричь или покрасить!

— И что будет? — проговорила она, еле шевеля непослушным языком.

Его близость действовала на нее как всегда — обезоруживающе и обескураживающе. Повергала в смятение и сбивала с мыслей. Умных так точно. Зато глупости всякие сразу лезли в голову. А он их как будто считывал.

— Увезу в Испанию на свою виллу, там свяжу и держать буду, пока не отрастут, — он улыбался и говорил уже куда-то в макушку, скользя небритой щекой по волосам. А она стояла столбом, не в силах пошевелиться.

— Что ты… Зачем ты сюда приехал? — прошептала, совершенно деморализованная этим бессовестным вторжением на свою территорию.

— За подарками приехал. Детям… — Костя так осторожно держал ее за плечи, будто она была хрупкой елочной игрушкой.

— Детям? Своим?"

"— Ну конечно, Оленька, у меня же их пятеро. И я всем должен подарить подарки, раз уж не могу встретить с ними ни Рождество, ни Новый год.

— А почему не можешь? — она подняла глаза, и вздрогнула, увидев взгляд, в котором ее топил обнимающий ее мужчина. Полный щемящей нежности, почти забытый взгляд.

— Мой младший сын, Мартин, еще совсем маленький, ему только пять. А выделять кого-то из них я не могу, они мне одинаково дороги. И это… это очень плохо, когда ты не можешь быть рядом со своими детьми.

Ему было явно тяжело говорить, и Оля поспешно перевела тему.

— А почему ты сам, без Дианы?

— Зачем мне Диана?

— Она могла бы помочь выбрать подарки.

— Кто, Диана? Оля… Ты бы выбрала.