Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Как держался Хохол, проведший все это время на ногах, было непонятно, но когда Коваль открыла глаза, он по-прежнему сидел около нее, неотрывно глядя на ее лицо.

– Ты чего? – хрипловатым со сна голосом спросила Марина, садясь в постели.

– Так… Тебе полегче хоть немного?

– Не знаю, не проснулась еще. Сколько времени?

– Восемь вечера. Может, поесть попробуешь?

Но Марина отрицательно покачала головой – ее снова тошнило, а голода она не чувствовала, потому что ей капали в вену глюкозу.

– Ты сам-то поел? – и по глазам поняла, что нет, боялся бросить ее.

– Иди отсюда, ради бога, сходи в кафе, не сиди тут все время – я не могу этого видеть! Мне не станет хуже, пока тебя не будет, я тебе обещаю. Иди, не зли меня!

Хохол тяжело поднялся и пошел к двери, на пороге обернувшись:

– Я недолго.

– Да иди ты уже! – взмолилась Коваль, отворачиваясь к стене.

Он вернулся минут через тридцать, принес огромный букет хризантем, положил ей на руки.

– Спасибо, дорогой, – Марина поднесла цветы к лицу, стараясь поймать привычно исходящий от них запах семечек, но и они, к сожалению, тоже пахли рыбой… изо всех сил она пыталась не показать, что ей плохо, ведь он старался, это были ее любимые цветы… – Поставь в воду, завянут, жалко же…

На ночь Марине сделали укол снотворного, и она задремала, сквозь сон услышав, как Хохол, отойдя в самый угол, к двери, разговаривает с кем-то по телефону:

– …Я не сделал бы этого при другом раскладе, и ты это знаешь, но сейчас… У меня нет права решать, а у тебя оно есть.

Приезжай, пока ее не прооперировали, потом неизвестно, что будет, врачи темнят чего-то… Ей будет лучше, если ты приедешь, я знаю… Не волнуйся, ради нее я как-нибудь переживу… да… да, там Колька приехал, даже не встретились, а сюда никого не пускают, запретили… договорюсь, пройдешь. Все, бывай.

– Кому ты звонил? – чуть слышно спросила Коваль, когда он убрал трубку в карман.

– Ты не спишь?

– Я вопрос задала, кажется.

– По делу, – уклонился Хохол, поправляя ее волосы. – Спи.

Он прилег рядом, обнял и начал шептать на ухо какую-то ерунду, чуть ли не слонов считал до тех пор, пока Марина не уснула.

К утру ей вдруг стало хуже.

Хохол поднял панику в отделении, а Марина вообще перестала соображать, что происходит. Не понимала, что с ней делают, не отреагировала ни на то, что ей наскоро побрили голову, ни на то, как Хохол сам уложил ее на каталку. Даже того, как бежал по коридору за везущими ее санитарами приехавший слишком поздно Егор, она тоже уже не видела."

"…Марина приходила в себя почти четверо суток. Сначала – реанимация, потом – еще пара дней в отделении. Она никого не узнавала, не разговаривала.