Горец

— Он у себя, — реагирует Варя, забыв про наш диалог. Она сразу же собирает нужные документы в одну папку, кому-то звонит, кому-то одной рукой пишет на электронную почту. И все это одновременно, как осьминог. Я офигеваю от такой ловкости и скорости.

— Сделай кофе без сахара, раз ты пришла на мое место, — ехидно улыбается. — Думаю с машинкой разберешься, — киваю головой, девушка скрывается в кабинете. Кофе я делаю, но тут звонит телефон. Не увидев, что Варя возвращается, поднимаю трубку. Мне сразу же начинает диктовать какие-то указания незнакомый голос, я растеряно смотрю на монитор, потом на листы, беру первый попавший лист и ручку, записываю все, что мне говорят, вставляя лишь «угу, ага». Положив трубку, поднимаю глаза.

— Что ты делаешь? — она злится, но говорит сдержанным голосом.

— Позвонили. Тебя не было, вот ответила и записала, — протягиваю ей лист, Варя выхватывает его, пробегается глазами, переворачивает и скрипит зубами.

— Ты испортила приказ о новогодней премии сотрудникам.

— А ты бы не раскидывала бумаги по всему столу! Перепечатаешь.

— Он уже подписан, если ты не в курсе.

— Не в курсе, новый сделаете, — отмахиваюсь на претензию, беру чашку и иду в кабинет. Давид сидит во главе переговорного стола, полный мужчина бубнит глухим голосом о доходах от рекламы за последний квартал. Ставлю чашку и собираюсь уходить, мне несется в спину:

— Он холодный.

— Я отвечала на звонок, — смотрю на мужа, он хмурится, вчитывается в текст перед ним, на меня ноль реакции.

— Принеси новый. Артем Игоревич, ваши слова никак не состыковываются с документами, которые я сейчас просматриваю. Получается, что где-то ошибка, — смотрит на покрасневшего толстяка. Тот нервно оттягивает ворот рубашки.

— Не может быть такого, Давид Рашитович. Я сам лично все проверял!"

"— Значит плохо проверяли. Если я найду сейчас ошибку, уволены будут вы и ваш помощник, и вы прекрасно знаете почему, — брр, какой он неприятный, когда сидит весь из себя, начальник всех начальников и решает кого помиловать, кого повысить. Вроде знакомый мне Давид, те же брови, те же губы, но стоит посмотреть ему в глаза, как понимаешь, что не знаешь этого человека.

— Ты еще здесь? — подпрыгиваю на месте от обращения ко мне холодным тоном. — Я сказал, принеси мне кофе. Горячий.

— Но Давид…

— Рашитович, — я моргаю несколько раз, словно меня сейчас окунули в холодную прорубь и вытащили, забыв окутать в теплое полотенце и дать чего-то такого, чтобы согреться изнутри. Его глаза совсем мне незнакомы. Чужие. И в них нет той нежности, к которой я привыкла, нет мягкости в уголках. Я отшатываюсь назад, ощущение, что меня ударили в солнечное сплетение.