Горец

Будь я чуток романтичнее и питала к нему какие-то чувства, нафантазировала себе сейчас великую любовь вопреки всем обстоятельствам. Слава Богу, такого бреда у меня в голове не возникает, я прекрасно понимаю, что Давид просто поступает по-мужски. И все же пахнет от него вкусно, я не ошиблась.

— Что случилось? — встречает нас бабуля, едва Давид со мной на руках появляется во дворе. — Почему Хадя здесь?

— Алена ее спасла.

— В смысле?

— Фатина кинула камень на середину дороги, та побежала за ним. Из-за поворота вылетел джип, — как он умеет так спокойно рассказывать ужас? У меня вновь руки холодеют, едва я вспоминаю, с какой скоростью пронеслась мимо машина. Прихватила не только пыль, но и мою душу, до сих пор еще не вернулась обратно в тело.

Вновь разговор ведется на местном языке. Девочку уносят, меня тоже куда-то несут. Оказывается в какую-то спальню. Давид осторожно кладет меня на кровать, снимает с ног балетки.

Какие у него длинные пальцы… И ногти ухоженные. Не обкусанные. И подушечки не сильно шершавые, по-мужски огрубевшая кожа. Каждое прикосновение бросает в дрожь. Я вздрагиваю, а он хмурится.

— Вроде перелома нет. Сейчас забинтуем, поедем в травмпункт, сделаем снимок. Где еще болит?"

"— Коленка, — задираю подол платья до бедер, рассматриваю содранную кожу, рядом шумно выдыхают. Или мне показалось? Поднимаю глаза, Давид не спешит отвести свои в сторону. У него итак черные глаза, сейчас вообще превратились в черную дыру, я не сразу понимаю, что перестаю дышать. Он нависает надо мной, склоняется все ниже и ниже, вот его дыхание уже на моих губах. Непроизвольно их облизываю языком, делаю глубокий вздох. Что происходит? Почему он так странно на меня смотрит? Почему в груди становится жарко? Какой-то момент я упустила между нами, когда внезапно стало вдруг волнительно и думаешь: поцелует или нет.

— Я принесла тут аптечку, — впервые за весь приезд сюда, я рада услышать голос старушки. Поспешно опускаю подол до колен, Давид тоже резко отстраняется. — Иди, проведай Хадю, — это она приказывает внуку покинуть комнату, я не провожаю его спину взглядом. Смотрю в сторону, больше всего интересуют обои, красивый на них узор.

— У малышки стресс, — зачем-то поясняет бабусик состояние девочки. — В такие моменты ей всегда нужен папа, — эм… я не ослышалась? Вопросительно всматриваюсь в лицо Тамары Магомедовны, или как ее там по батюшке, толком ведь не представилась.

— Хадя — дочка Давида.



9

* * *Мне хочется ругаться матом. Как Сергей Шнуров. Так будет более понятнее, что я испытываю, услышав новость о семейном положении Давида. Вот падла. Второй женой захотел меня сделать или десятой, гарема ему захотелось?

Из меня рвутся самые нелестные слова, но я молчу.