Горец

На суке Милане что ли? Теперь примерно понимаю, почему он о первой жене не говорит, видимо не стерпелось и не слюбилось.

Маршрут моего следования меняется, наобум открываю соседнюю дверь и чуть не визжу от радости. Вот так везение. По темноволосому затылку понимаю, что это Давид. Обращаю внимание на прикроватную тумбочку. На цыпочках подхожу, вытягиваю шею, всматриваясь в листы и задерживаю дыхание. Никогда не думала, что карандашом можно достоверно изобразить человека. Давид нарисовал меня в профиль. Упрямо вздернут подбородок, ироничная улыбка на губах, вызов в глазах. Предаваться размышлениям, почему он вдруг решил марать бумагу моей персоной некогда, тяжелые шаги направляются сюда. Юркаю к Давиду, прижимаясь к его теплому телу, обнимаю за талию.

Ебушки воробушки, он не врал, говоря мне, что спит без одежды. У меня есть секунды, чтобы достоверно изобразить, чем мы занимались ночью. Возможно, я потом пожалею об этом, но стягиваю с себя футболку. Теперь с гулко стучащимся сердце жмусь к мужскому боку, опуская одеяло до пояса. Прикрываю глаза, напрягая слух. Вот открывается дверь, заходят. И тишина.

— Я ж всегда говорю правду, Рашит, — в голосе бабушки торжество. Давид шевелится, поворачивается в мою сторону. Мы одновременно открываем глаза. Ну… подыграй еще раз, спасаем же твою шкуру от очередной навязанной женитьбы.

Понимаю, что он до конца не проснулся, поэтому вряд ли осознает, что делает. Его губы накрывают мои, рука обхватывает грудь, а еще доброе утро ниже пояса. Я самозабвенно отдаю себя в поцелуе, теснее жмусь к нему. Надеюсь, все выглядит достоверно. Хотя куда еще достовернее, язык во всю переплетается с моим языком, пальцы теребят сосок, а между ног у меня становится неприлично влажно и жарко.

— Давид! — папаша шипит змеей, совсем потеряв чувство такта. Давид вздрагивает, смотрит на меня в упор, не шарахается в сторону. Его рука медленно сползает к талии и так же медленно натягивает на меня оделяло, скрываясь наши тела от посторонних глаз.

— Доброе утро, отец, — в голосе сталь, упрямое выражение лица. Ох, опять столкнутся лбами. Присаживается, опираясь на спинку кровати. Я осмеливаюсь кинуть осторожный взгляд в сторону дверей. Бабулик явно довольна, незаметно кивает мне головой. Догадалась, что я подслушивала.

— Ты ж говорил, что это шутка!"

"— Я передумал, — обнимает меня за плечи одной рукой. — Любовь.

— Любовь? Какая любовь? Вы едва друг друга знаете!

— В процессе совместного житья в браке узнаем по полной программе друг друга.

— Ты… — отец Давид хватает ртом воздух, краснея на глазах. Я с беспокойством смотрю на холодное лицо своего «жениха».