Горец

— Бабушка, поверь, все начиналось с шутки, немного переборщили, но давай остановимся сейчас!

— Думать надо было раньше, а не сейчас!

— Вы сами подливали маслеца в огонек, заявив своему сыну, что внук спит с невестой, разве не так? — все, достали на хер. Даже бабуля мне уже не мила.

— Ты сама решила подтвердить мои слова. Никто тебя, Алена, не заставлял! Я ведь была не в курсе, что ты подслушивала разговор. А теперь ответь на вопрос, зачем ты пошла в комнату Давида?

Открываю рот и тут же закрываю. Сказать нечего.

— Все, хватит, — Давид проводит ладонью по волосам. — Ключи давай.

— Какие ключи?

— От машины. Я в курсе, что они не у Аслана.

— Хм…

— Мы сейчас уезжаем, — ух, Давид уже не любящий внучок, а какой-то отстраненный незнакомец с льдинками в глазах. — Ключи, — протягивает раскрытую ладонь. Я сомневаюсь, что бабулик так просто сдастся, но кажется, она почувствовала границы допустимого. Отдает связку, поджимает губы и с оскорбленным видом покидает спальню Давида.

— Иди, оденься. Мы выезжаем через полчаса, — приказ, ослушаться себе дороже, я даже немного пугаюсь его. Поспешно киваю головой, лучше, правда, одеться и уехать.

Мои сборы могли бы спокойно войти в нормы сбора солдата-новобранца. Я робко стучусь в соседнюю дверь, Давид появляется перед глазами уже в свежей рубашке с расстегнутым воротом, в бежевых брюках. Красавчик все же, хоть и не мой типаж. Дина предпочитает таких, надо ей подогнать вариантик.

— Готова?

— Да.

Мы спускаемся вместе, нас встречает гробовое молчание на первом этаже и угрюмые взгляды нескольких глаз. Кроме отца Давида и бабулика, присутствуют еще пять человек. Каждый смотрит на меня осуждающе и неприязненно, я чувствую себя, как возле стены позора. Не позволю им увидеть, как меня это задевает, задираю подбородок, встречаясь с каждым глазами.

Ощущаю ладонь Давида, он легонько сжимает мою руку, не улыбается, но в глазах вижу поддержку. Я уеду, а ему вот с этим еще придется жить, и с бабушкой тоже возникло недопонимание.

— Чувствую себя яблоком раздора, — каждый взгляд мне в спину подобно кинжалу. Вот любят люди толпой осудить, забить камнями и окунуть в свою неприязнь, а в чем суть, никому нет дела."

"— Дело не в тебе, — пикает машина, открывает для меня дверь. — Просто я никогда не соответствовал их ожиданиям. Женись на тебе, осудили бы за то, что ты не той веры, не с нашего города, блондинка и еще смеешь высказывать свое мнение. Сейчас они объединились, чтобы осудить за поведение, нарушающее их представление о порядочности.

— И бабушка вместе с ними.

— Бабушка злится, что не все идет по ее плану. И через это я проходил, поэтому на ее счет у меня нет никаких переживаний, — он не выглядит убитым отношением родных, не улыбается, не пытается юморить.