Измена. Чужая истинная (СИ)

– Ты дала ей это? Стража!

Стража? Какая стража? Зачем?

– Нет, господин Бораг, это не я! Я точно помню, что положила белую сорочку! А эта розовая! Клянусь! Это не я!

Почему Олия плачет? Бездна, как больно!

– Лорду Харду будешь рассказывать свои сказки! – выплёвывает целитель с неожиданной ненавистью, которую улавливает даже мой плавящийся от боли мозг. – Молись, чтобы твоя госпожа выжила, иначе я тебе и вовсе не завидую! Уведите её!

– Нет! Госпожа! Леди Алана! Это не я! Не я!

– Что? – пытаюсь повернуться на бок и привстать на локте.

Пот заливает глаза, между ног горячо и липко.

– Спокойно, миледи! Слышите меня?

Моргаю несколько раз, всматриваясь в нависающее надо мной обеспокоенное лицо Борага:

– Ночная рубашка, которая на вас надета, пропитана пыльцой огненного зверобоя. Мы должны снять её, как можно скорее, и обтереть вас антидотом.

– Что? То есть… Это опасно для ребёнка?

– Нет! – отвечает Бораг слишком поспешно и тут же отводит глаза. – Нет, миледи. С ребёнком всё будет хорошо!

Впервые мне кажется, что голос целителя звучит как-то наигранно. Он делает вид, что занят инструментами в лекарском чемоданчике, но что-то мне подсказывает, что так проще прятать истинные эмоции. Которые явно не радужные. Обмираю от страха, когда вижу в длинных и тонких пальцах Борага большие металлические ножницы:

– За-зачем? – испуганно хриплю, и снова пытаюсь приподняться на локтях в безуспешной попытке попятиться подальше к изголовью от этого жуткого орудия.

Бораг кивает кому-то позади меня, и чьи-то сильные руки удерживают меня с обеих сторон. Тело и так по ощущениям неподъёмное, а теперь его и вовсе будто железные тиски сковали.

– Я просто разрежу отравленную ткань, миледи! Это важная улика. Ваш муж захочет знать всё об этом покушении! Не двигайтесь! Вот так, хорошо!

Не дышу, пока металлические ножницы с кровожадным лязганьем рассекают розовую ткань. Так вот что это был за специфический запах: сорочка отравлена. Кому это понадобилось? Ума не приложу.

Очень аккуратно целитель помогает мне выпутаться из опасной ткани, после чего брезгливо швыряет её в холщовый мешок и принимается крепко-накрепко завязывать. Замечаю, что на Бораге чёрные кожаные перчатки.

Меня в это время накрывают чистой простынёй, но я всё равно успеваю смутиться. К счастью, Бораг моментально теряет ко мне интерес, разворачивается и уходит прочь вместе с мешком в руках.

Две дородные смуглые горничные аккуратно обтирают меня мягкой тканью, смоченной в тёплой душистой воде, пахнущей полевыми цветами и свежим вереском. Это успокаивает. Мне лучше.

Меня переодевают в сухую белоснежную накрахмаленную ночную рубашку, меняют простыни, и я вдруг с опозданием понимаю: ушло не только жжение, схватки тоже.