Ледяное проклятье

 — Потому старухи и наказывают: если, мол, человек в лесу пропадет, а потом дней через десять объявится, то его в дом допускать нельзя. Сначала в церковь отвести надо, пусть помолится, дым Раймены вдохнет, со священником побеседует. Ежели ничего не случится, потом уж и до дому пускать можно, чист он. А ежели перевертышем окажется, то на святое место ступить ему Создатель не дозволит, вмиг его погань на свет явит и нам укажет.

— Вот оно как, — удивленно качнул я головой и продолжил его мысль: — Сам видишь, все сходится. Церковь меня не приняла, едва жив остался. Так, может, я и есть перевертыш. Потому и прошу меня ударить мечом. Если я настоящий, то и вреда ты мне не причинишь — клятва крови остановит. А если удар пройдет, то уж бей дальше, не останавливайся. Значит, перевертыш перед тобой, в поселение пробраться да зло там учинить только и мечтающий.

Крайне неохотно вытащив из поясной петли топор, Лени пробормотал:

— Господин, но если сами велите себя бить — значит, вы и есть настоящий. Не перевертыш.

— А если я сам об этом не знаю? — сузил я глаза. — Что я перевертыш? Бей!

— Да, господин, — уныло кивнул рыжий и, подняв топор для удара, шагнул ко мне.

Не успел он сделать второго шага, как я вспомнил об упущенных деталях своего плана, и, зло чертыхнувшись, завопил:

— Стой, Лени, не подходи!

В глазу рыжего плеснулась тревога, но он покорно остановился.

— Из лука стреляй, — облегченно выдохнув, велел я и кивнул на щупальца. — А то ты меня ударишь, а щупальца обидятся. И еще кое о чем забыли: ниргалы, Лени не трогать! Приказ!"

"Покосившись на хаотичное сплетение щупалец над моей головой и на мрачные фигуры стоящих позади меня ниргалов, Лени сразу повеселел. Понял, что остановил я его не из страха разоблачения, а из заботы за его жизнь. Впрочем, снять со спины лук и наложить на тетиву стрелу ему это знание не помешало.

Взглянув на смотрящий мне в лицо наконечник стрелы, я невольно сглотнул, а затем все же пересилил себя и разрешающе кивнул. Я боялся. Боялся не смерти от стрелы друга, а самого того факта, что клятва крови может не сработать. Тогда останется только довести спутников до поселения, а самому уйти, чтобы больше никогда не вернуться.

Развить свои мрачные мысли дальше я не успел — звонко загудела спущенная тетива, и я инстинктивно зажмурился в ожидании удара в лицо. В трех шагах от меня что-то с шумом грохнулось в снег, и тут же раздался сдавленный хрип:

— Гос-сподин, прос-стите м-меня…

Поспешно открыв глаза, я узрел дергающегося в судорогах Лени с непонятно почему расплывающейся улыбкой на лице. Улыбкой сквозь слезы боли и хрипы.

— Лени, я прощаю тебя! — заторопившись, крикнул я, и рыжий облегченно расслабился, бездумно смотря вверх, на виднеющееся между скалистых отрогов Подковы солнце.