Леди Каладана

Но и после этого никто, кроме Императора, не должен знать, что я делаю. У Союза Благородных обширная агентура в самых верхних эшелонах власти, в Ландсрааде и при дворе.

Ближайшие советники Лето, собравшиеся за закрытыми дверями в палате совета, нервничали, обеспокоенные суровой реальностью того, о чем говорил герцог.

Сафир Хават обратился к Гарни:

– Доктор Юэ вошьет этот кристалл в твое предплечье и прикроет его так, чтобы он стал незаметен; к тому же это гарантия, что ты его не потеряешь.

– Да, я точно не смогу куда-нибудь его сунуть по забывчивости! – Гарни протянул врачу левую руку.

 – Используйте эту, чтобы я мог бить по струнам бализета другой.

Юэ обработал антисептиком кожу мускулистой руки Гарни.

– Эта процедура не нарушит ловкость руки, и даже не оставит шрама, когда ранка заживет, – сказал Юэ.

Пока врач делал маленький разрез, вставлял кристалл размером с ноготь большого пальца между мышцами и закрывал рану, Гарни, чтобы отвлечься, говорил:

– С таким лицом, как у меня… – Он погладил шрам на щеке. – Я просто урод, и поэтому меня могут узнать. Космическая Гильдия располагает автоматическими распознающими сканнерами, и, если я собираюсь попасть в императорский дворец, мне нельзя пользоваться фальшивыми документами.

 – Он пожал могучими плечами. – Но высовываться я не стану. Если я возьму с собой бализет, то на всякие вопросы смогу ответить, что еду на Кайтэйн, намереваясь выучить несколько народных баллад, чтобы потом играть их здесь, в замке.

Закончив работу, Юэ осмотрел рану.

– Разрез заживет через один-два дня. – Он озабоченно пошевелил губами. – Кому-то из императорских лейб-медиков придется сделать разрез, чтобы извлечь кристалл из-под кожи.

– Ну, эту проблему я решу на месте, кода настанет время. Теперь мне надо до прибытия лайнера Гильдии уложить вещи и упаковать бализет. – Он встал и потер место разреза, ощущая небольшое жжение. – Не беспокойтесь, милорд герцог, я доставлю ваше послание.

Когда Лето, соблюдая конспирацию, ответил на приглашение Якссона Ару, ему показалось, что он выстрелил из ружья, возможно, в себя самого.

Он припомнил все встречи с Сафиром Хаватом, стратегические совещания, тщательное планирование работы с лидером мятежников.

Он с дотошностью ментата продумал решение, просчитав последствия и возможности. Он не мог забыть, как этот страшный человек направил гигантские контейнеры на музей в Оторио, а позднее заставил корабль с сокровищами врезаться в императорский дворец. Якссон настолько не сомневался в своей правоте, что не обращал внимания на причиняемое им злодейство. Главное заключалось в другом.

Лето предстояло заставить вождя мятежников поверить, что он на самом деле сочувствует его движению.