Любить буду жестко (СИ)

Я смотрела на его идеальные, накаченные ягодицы и шептала:

— Козел, мудак, урод, ненавижу.

Вот зачем он рылся в моем рюкзаке, вытащил маленький спальник в компрессионном мешке. На глазах выступили слезы, злилась на собственную глупость, на чувства, которые во мне пробуждал Данте. Его было слишком много, запаха, тепла, слов, мыслей. Он же прямо сказал, что я для него «бантик» на подарочной коробке, приятное приложение к украшениям, стоимостью в несколько миллионов долларов. А я все равно думаю о нем, не могу выкинуть из головы.

Дура, дура, дура!

Отошла достаточно далеко от озера, чтобы Данте не слышал, как я рыдаю. Села на поваленный, поросший мхом и лишайником дуб, вцепилась плечи и тихо завыла.

Я год баюкала боль и печаль, которые сменялись приступами жгучей вины перед Макаром, потому что я не могла дать ему того, что он заслуживает. Не могла его полюбить. Видела в нем только друга. Он закидывал меня цветами и подарками, старался развеселить, водил по клубам. А я так и не надела ни одно из подаренных им украшений, и сейчас в ушах были простые гвоздики, которые мне купила мама на пятнадцатилетие. Иногда открывала шкатулку и смотрела, как мерцают бриллианты, горят рубины, подмигивают изумруды. Холодные, бездушные камни. Они ничего для меня не значили, а срезанные цветы в вазах казались мертвыми.

Данте никогда мне ничего не дарил, когда мы расстались, на память мне осталось от него только разбитое сердце. Он не был скуп. Стоило ему заработать что-нибудь на раскопках, как мы обязательно отправлялись куда-нибудь. Посмотреть диковинки и редкости, пока их не уничтожило время и люди. И эти дни мне были дороже всех камней Макара. Их я хранила, как настоящие драгоценности, ожерелья, диадемы, кольца, серьги из радужных, счастливых воспоминаний. Данте был моим миром, когда он ушел, у меня осталась боль, потому что эти воспоминания были только моими, для него дни моего искреннего счастья были лишь игрой.

Я помнила вкус его губ, ласки, нежности, помнила, каким он может быть, каким я его любила. Он изменился, стал жестче, злее, но я никак не могла забыть дней, которые мы проводили вместе.

Что же делать?!

Понимала, что, если он снова приласкает меня, как раньше. Если не будет груб, перестанет унижать и напоминать мне о гнусном договоре, на который я сама согласилась, то позабуду о ненависти, о том, что ничего для него не значу, и снова позволю себе любить его."

"Он прав я дура, самая настоящая дура набитая. Рыдаю из-за мужика, который сразу обозначил мою роль в его жизни — подстилка, девочка для утех, ему нужна моя невинность, тело. Душу и сердце я сама вычеркнула из контракта, а теперь вписываю мелким шрифтом, как мазохистка.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я жалела себя, но стало темнее.