Музейный артефакт

Его спутник – бледный, со сморщенным морщинистым лицом, с тонкими усиками и небольшой бородкой клинышком, никогда не носил оружия и больше походил на писаря из королевской канцелярии.

К вновь пришедшим с приветственными улыбками повернулись множество лиц, тускло белеющих в полумраке собора. Черты тех, кто сидел близко, можно было рассмотреть.

– Вон того юношу зовут Жак, – гулким шепотом произнес Франсуа, наклонившись к своему спутнику. – А раньше звали Аззам. Они с другом приняли католичество и стали примерными христианами. Любой рожденный католиком может у них поучиться! В прилежании соблюдения канонов им нет равных… И они никогда не обращались ко мне с просьбами, как многие другие…

Князь вздохнул и добавил:

– Моя мечта – привлечь в Иерусалим как можно больше арабов-христиан, переделать мечети в церкви… Тогда мы резко изменим соотношение сил на Востоке…

– Святая мечта! – кивнул де Конте. – Может, тебе удастся укротить этого бешеного Саббаха!

– Дни самозванца сочтены, – зловеще кивнул князь. – Скоро я отрублю ему голову, как когда-то отрубил его посланцу!

Тема отрубания голов вызвала у де Котье тошноту, поэтому он деликатно уклонился от ее дальнейшего обсуждения и принялся внимательно слушать псалмы.

Литургия заканчивалась.

– Господь с вами! – торжественно произнес священник-предстоятель отец Жорж.

– И со духом твоим, – разноголосо ответила община, и гулкое эхо отозвалось под высокими сводами собора.

Потом началось дароприношение. Прочитали «Отче наш» и «Агнус деи»[60]. Наконец, освятив хлеб и вино, отец Жорж причастился первым и пригласил прихожан вкусить плоть и кровь Христову.

Франсуа Палестинский и его спутник сидели с краю и потому вышли из-за загородки первыми. Стоящие по двое с каждой стороны, стражники в грубой одежде из черного сукна, немедленно сомкнулись вокруг своего господина, оттерев графа в сторону. Ему даже стало немного обидно. Но он тут же подумал, что благодаря такой охране фанатичный безумец Саббах никогда не сможет добраться до князя. Сейчас безжалостный Старец Горы уже не казался ему таким могущественным и всевластным, как несколько дней назад, когда они с шейхом стояли на карнизе над пропастью.

Отец Жорж приготовил облатку хлеба и ложечку с вином и, улыбаясь, ждал, пока приблизится почетный прихожанин. Толпа расступилась, пропуская князя. С ним почтительно здоровались, всячески выражали уважение и расположение, благоговейно дотрагивались до красного плаща или белой рубахи. Одним из тех, кто хотел прикоснуться к его одежде, был тот самый Жак-Аззам, которого только что расхваливал князь. Глаза его неестественно блестели. Молодой человек улыбался, с восторгом разглядывая Франсуа Палестинского, и тянул к нему руку.