Наглец

Поэтому сейчас, в ночной тишине, без свидетелей, мне хотелось просто выдохнуть и почувствовать хоть что-то, что не вызывало бы во мне отвращение к самой себе.

Вернуть на место свою выдержку, например."

"Но перешагнуть через себя мне всё же придётся: обе стороны — исключая меня, разумеется — хотят, чтобы мы с Матвеевым наладили отношения и «Стали товарищами», если выражаться словами папы.

Да только тамбовский волк ему товарищ, а не я!

Бо сонно что-то проворчал и перевернулся на бок; ступая на носочках, подхожу к постели и ныряю под одеяло, заползая под его левую руку. Аверин автоматически обнимает меня, прижав к себе, и почему-то от этого хочется расплакаться.

В пять утра привычно звенит будильник; успеваю отключить его до того, как Богдан проснётся и начнёт ворчать. Натягиваю спортивный костюм, хватаю со стола плеер и наушники и спускаюсь на стадион — приводить тело и душу в порядок. О том, что было ночью, стараюсь не вспоминать — всего лишь временное помутнение рассудка; в конце концов, никто не заставляет меня общаться с Матвеевым круглые сутки. Да и город у нас достаточно большой, чтобы не встретиться случайно.

К тому моменту, как я пробегаю свою почти дневную норму — если не считать беготню по офису — принимаю душ и готовлю нехитрый завтрак, Богдан приводит себя в порядок и просто испаряется — та сделка, ради которой они практически легли костьми, всё же состоялась, и он должен был присутствовать на подписании контракта. Так что я приготовилась к тому, чтобы вновь приехать на работу на служебной машине — мы живём вместе, но некоторые вещи по-прежнему не меняются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Не знаю, в какой момент я поняла, что вселенная надо мной насмехается: когда мне позвонил водитель с новостью о том, что машина сломалась, а прислать другую нет возможности, и мне предстоит ехать на такси; или когда, выйдя на улицу, замечаю на подъездной дорожке чужую спортивную машину — я живу здесь достаточно долго, чтобы отличить «своих» от «чужих».

А когда со стороны пассажирского места опускается тонированное стекло, и я вижу улыбающееся лицо Матвеева, не могу определиться, что меня бесит больше — собственная растерянность, или его информированность о том, где я живу.

— Тебя подвезти? — как ни в чём не бывало, спрашивает он.

Чувствую, что мой рот против воли раскрывается от осознания его уровня наглости.

Или идиотизма?

Вижу, как во двор заворачивает жёлтая машина с шашечками по бокам, и демонстративно разворачиваюсь к ней лицом, не удостоив Матвеева ответом. Впрочем, это не помешало ему выйти из машины, не глуша мотор, и стать рядом, спрятав руки в карманах пальто.