Наглец

Но я вовсе не собираюсь опускать руки; в конце концов, «выйду замуж» и «замужем» — это разные вещи, так что… Может у меня ещё получится до неё достучаться?

Я не слепой и вижу, что на самом деле она не такая — не бездушная ледышка с кошельком вместо сердца; это заметно хотя бы по тому, как она ведёт себя рядом со мной и с Авериным-младшим: то вспыхивает, словно пламя костра, то становится холодной и собранной, словно айсберг.

А мне, чёрт возьми, безумно нравится заставлять её гореть.

— Ты куда уплыл? — врывается в мои мысли голос Шастинского. — Костян, не бросай меня с ними одного!

Лёха притворно хнычет, и прячет лицо на моём плече, заставляя меня фыркнуть со смеху.

— Кажется, его пора отрывать от маминой юбки, — ржёт Егор. — А то мы ни его, ни Костяна не женим. Знаете, про вас двоих уже слухи ползут; я вроде даже слышал, что люди делают ставки на то, как скоро вы съедетесь обустраивать семейное гнёздышко.

Хорошо, что в этот момент я не пил пиво — иначе щас выглядел бы так же по-идиотски, как и Макс, который заржал и подавился, заплевав всё вокруг.

— Точно-точно, — поддакивает Кир. — Мы все помним, как вы оба проснулись в обнимку!

— Мы не спали в обнимку! — возмущаюсь, пытаясь сохранить лицо, но до Молчановой мне явно далеко, поэтому всё же ржу. — Придурок просто на моей спине заснул! Если он с кем и спал в обнимку, так это с Ежом — я видел, как Лёха из твоей комнаты выходил утром!

Макс с Киром недоумевают, Егор закатывает глаза, а Лёха фыркает.

— Чёрт, а я-то надеялся, что никто не видел… — роняет последний, и парни конкретно ржут. — Ладно хоть одетый был…

— Да ты издеваешься! — выдаёт Макс за секунду до полного безумия, которое начинает твориться с нашей компанией, потому что назвать это смехом язык не поворачивается.

— Так у вас оргия, что ли? — спрашивает Кир и чуть не отправляет нашу братию на второй заход, но мои лёгкие уже и так горят и просят пощады.

К тому же, мой телефон вибрирует сообщением от отца, который просит приехать.

— В чём дело? — серьёзнеет Макс.

— Нужно смотаться домой, — хмурюсь в ответ. — Отец хочет поговорить. Но я вернусь.

Лёха фыркает.

— Ты главное смотри, чтоб у тебя как в «Интерстеллар» не вышло — возвращаешься, а меня уже правнуки хоронят!

Мы снова ржём, и я наконец-то ухожу; внутри селится какое-то предчувствие бури, от которого по венам бежит адреналин.

После тепла помещения холод улиц выстуживает мой адреналин до нуля, и это отрезвляет — но не настолько, чтобы я перестал думать о Полине. Она стала моим диким ядом, отравляющим кровь и разум, и даже новость о том, что она почти замужем, не способна выбить её из моей головы.