Наследница старой башни

Даже если в книгах авторы и не стремились создать идеально точную реальность, но все равно можно было понять, что окна не стеклили даже в богатых домах, что печей не знали, что костер разводили в открытом очаге и прочее.

А здесь были даже масляные лампы, некое подобие керосинок, со стеклом и возможностью убавить-прибавить свет. Пусть это дорого, и за лампу хозяин потребовал лишнюю медяшку, но уж всяко лучше, чем при лучинах и факелах сидеть.

Понятно, что остановились мы не в самой нищей избе, но на ужин нам предложили яичницу с ветчиной. Не думаю, что сами хозяева ежедневно мясо едят, но даже если хранили его к праздникам, и то хорошо. Да и не выглядели они изможденными и голодающими. И кровати нормальные, и подушки-одеяла есть. И половички на полу, да и дома – не избы курные*.

Хозяйка дома Телья, расторопная женщина лет тридцати пяти, шустро управлялась и с хозяйством, и с двумя мальчишками-близнецами лет пяти, и с мужем. Тот, напротив, был крупный, чуть медлительный и очень основательный. Когда с ужином мы покончили, Телья предложила взвару попить и даже присела ко мне за стол. Прон вышел коней посмотреть: их передали подростку лет пятнадцати.

-- Я, госпожа, проверю, как оно тама…

Хозяин отправился следом за гостем, буркнув, что скоро вернется.

Ну, хоть Леста и поморщилась недовольно, что я с крестьянкой собралась чаевничать, но я строго-настрого велела ей еще в начале пути баронессой меня не звать. Едет горожанка из небогатых, по собственной надобности, и всё! Так что горничная моя уселась чуть в стороне. Сама от чая отказалась, но беседу нашу с хозяйкой слушала.

А сама беседа, надо сказать, ввела меня в некий ступор. Хозяйка жаловалась на старшую дочку-вдову. Мужа своего при этом называла уважительно: сам. Хозяин, значит.

-- Ерка-то у меня красивая дюже, коса вона в руку толщиной. Оно и понятно, что хоть и вдова с дитями, а кружат вокруг жонихи-то. Ить мальчишкам-то уже по пять годков, доколь она при нас сидеть будет? Сам-то мой и не против, говорит: «Пущай живет, покуль замуж не выйдет», а сколь она еще перебирать станет? За первого не пошла – бедный. Ну, тут ладно, и впрямь, не больно справно парень жил. А теперь чего не хватает? И дом свой, и коровка есть, и хозяйство доброе! И в город ездит, торгует. А она уперлась, заладила: старый да старый! А какой старый?! Под семьдесят ему, аккурат самый сок мужик! – Телья налила чай из кружки в широкое блюдечко, подула и принялась «сёрбать»**.

Сколько?! Я с великим трудом удержалась, чтобы не ойкнуть. Семьдесят – самый сок?! А сколько же тогда всем остальным?! А мне?! А сколько тут вообще живут?! Надо бы как-то аккуратно спросить.

-- Телья, а самой-то дочери сколько лет?

-- Ить прошлый год тридцать семь уже и набежало.