Наследница старой башни

Мои идеи о преображении Леста восприняла с редким восторгом:

-- Да ить, слава Господу! Наконец-то вы, светлая госпожа, одумались! Мыслимо ли дело, чтобы баронесса самолично огурцы собирала! Ить, не дай боже, хто увидает! Ить это же позору не оберешься! Ить загар-то у вас, как у распоследней крестьянки. Стыдобень-то кака! Ить люди-то что удумают!

К моему огромному удивлению, Леста при такой неграмотной речи и достаточно простецких манерах, оказалось просто кладезем знаний по части ухода за телом и лицом. Более того, откуда-то из недр сундуков она вытащила небольшой кожаный сверточек, в котором обнаружились почти привычные мне инструменты для маникюра и педикюра.

Вот тут я, конечно, сильно удивилась.

Горничная взялась за меня всерьез: утром и вечером я получала на лицо отбеливающую маску; в руки, лицо и шею в течение дня она втирала какие-то кремы на основе сметаны, сливок и кефира и целый вечер убила на то, чтобы привести в порядок мои пальцы.

Сперва процедура шла стандартно: мисочка с горячей водой, чтобы распарить кутикулу; снятие самой кутикулы тонкими ножничками; обработка мозолей маленьким кусочком пемзы; придание формы ногтевой пластине с помощью грубоватой пилки.

А вот потом она меня сильно удивила: из кармана Леста достала маленький холщовый мешочек и, развязав его, вынула оттуда небольшой кусочек замши*.

-- Леста, а это еще зачем?

-- Как зачем, госпожа Любава? – она удивленно вскинула на меня взгляд и ворчливо добавила: - Ить это ж надо так себя запустить! Ногти-то полировать и полировать еще!

Этим самым кусочком замши она действительно принялась полировать мне ногти, начисто снимая малейшие шероховатости и пятнышки. Процесс был длительным и очень нудным.

Но когда я перед сном взглянула на свои руки, то поразилась, как меняется вид от самого обычного маникюра. Было такое ощущение, что я сходила в салон на процедуры.

Нельзя сказать, что маникюром и педикюром закончилось мое преображение. Во-первых, изрядно смягчив маслами и жирами мою продубленную солнцем кожу, Леста взялась возвращать ей первозданную белизну. К счастью, все эти процедуры проходили в вечернее время, потому что запах капустного или огуречного рассола далеко не самый приятный.

Оказывается, в моем багаже, кроме довольно дорогих платьев и тканей находился еще сверток из нескольких тканевых и замшевых масок на все лицо и трех пар перчаток.

Каждый вечер Леста брала этот жуткий лоскут ткани или замши и пропитывала его то маслом, то рассолом, то травяной настойкой. Тем же самым пропитывались и перчатки."

"Предполагалось, что во всем этом добре я должна буду спать. Спорить с Лестой я не хотела, но помнила еще из своего времени, что если вещества крема не впитались в течение тридцати-сорока минут, значит, он не впитается вообще.