Наследница старой башни

Кроме того, на мои личные нужды я спишу по брачному контракту сумму чуть меньше. Зато для барона Варуша Элли – кровная родственница. Я смогу удочерить девочку и заниматься ее воспитанием. В том, что барон согласится на мои условия, я не сомневалась.

Так что, помолчав еще минуту, я подняла взгляд на этого неприятного красавчика и спокойно ответила:

-- Благодарю за предложение, ваша светлость, но весной состоится мое бракосочетание с нынешним бароном Розером. Поэтому я вынуждена отвергнуть ваше, без сомнения, очень великодушное предложение.

Герцогу настолько явно не понравились мои слова, что он нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Я молча и терпеливо ждала его следующих слов и, к сожалению, дождалась.

-- Баронесса, а не могли бы вы объяснить мне, почему я дважды встречал вас на городском рынке в наряде крестьянки? Вам не кажется, что вы некоторым образом наносите урон титулу?

С этим выражением «урон титулу» я уже сталкивалась, когда беседовала с мэтром Бульдором. Уточнять у него я постеснялась – такие вещи любой высокородные должен знать чуть ли не с рождения.

Но по некоторым фразам, что мэтр говорил, я предположила, что «урон титулу» – некое общественно-порицаемое поведение, которое показывает дворянина в невыгодном свете.

Кроме того, я хорошо помнила день чтения завещания и условия, которые могли превратить маленькую Элли из дворянки в простолюдинку: на ее содержание должна была тратиться определенная сумма, и уменьшать ее непозволительно. То есть, дворянин должен быть всегда прилично одет, вести себя согласно своему статусу и располагать некоторым количеством свободных денег.

Единственное, чего я не знала и узнать не могла, это: какое наказание возможно для нарушителей.

Признаться, от его слов я растерялась. И совершенно не зная, что ответить, ляпнула:

-- Помнится, ваша светлость, во время этих встреч вы тоже напоминали собой не слишком богатого горожанина. Раз уж вы усматриваете нарушение в моем поведении, то, думаю, отвечать за такое нарушение мы должны вместе.

С минуту ничего не происходило, хотя лицо его странным образом начало подергиваться.

Казалось, он не вполне владеет собой, но потом герцог, не выдержав, расхохотался, и я успокоилась: это не эпилептический припадок, просто красавчик сдерживал смех.

Именно пока он так веселился, я и поняла, что герцог не так молод, как казалось раньше: прорезались морщинки, которые в состоянии покоя были совсем незаметны. Догадалась, что ему чуть больше тридцати, но совершенно не представляла, как реагировать на его веселье.