Особые полномочия на любовь

— Яра… Нам нужно сотрудничать с дядькой, и он оттает.

Теперь она сердито фыркает.

— Ты его не знаешь, — качаю я головой. — Он не мудак. Он — Зольников!

— Ну да… — цинично. — Крёстный фей!

— Он мой крёстный, да.

— Серьёзно?

— Да. Отец служил здесь же. Их вместе с мамой взорвали в тачке. Мне было девять… Братья чуть старше. Андрюхе четырнадцать, Сергею шестнадцать. Он нас не бросил. Все вопросы решал. Воспитывал. И сейчас не бросит.

— Вы с ним жили?

— Больше с бабушкой. Он тогда по горячим точкам воевал. Время было нелёгкое, нас надо было поднимать.

— Ясно…

— В общем, надо сдаваться и сдавать всю информацию.

Он поможет. Мы изначально пошли не тем путём. Это всё из-за ревности… Если бы ты сразу всё рассказала мне, а я ему…

— Если бы… да «бы» мешает. Не буду я ему ничего рассказывать. Я накосячила, я за это отвечу. Но Эва пусть исчезнет.

— Почему?

— Не хочу, чтобы он Эву нашёл. Он был с ней очень жесток. А она… С ней нельзя так. Она беззащитная.

— Яра, он её от всех защитит.

— А от него кто её защитит?!

— Быть может, ей не нужна от него защита? Ты её спросила?

— Эва никогда не скажет. Будет всё ради Софии терпеть.

Ты знаешь, чего мне стоило её тогда «убить»? И где бы она была, если бы осталась «жива»? Мамедов, тварь, увёз бы её туда, где она навсегда бесправной рабой стала бы. Следак её, не меньшая тварь, видел, что деваться девочке некуда, хотел из неё кусок мяса сделать, внедрив в эту группировку. Звёзд ему захотелось. А то, что её живьём там разорвут, если вдруг… это ему до одного места.

— Штатских же нельзя.

— Можно. Если проходит по делу, то по её заявлению о добровольной помощи следствию — можно. И полковник твой — тварь…

— Почему?

— Потому что он тоже её шантажировал.

И заставил…

— Что? — потряхивает меня.

— Я не знаю. Она не сказала. В определённый момент она перестала делиться со мной. Видимо, боясь, что я убью его за это. Но я видела, как она рыдала… И как её колотило. А потом она поехала к нему…

— Этого не может быть, Яра. Может… они поссорились?

— Вань… — с сарказмом смотрит на меня. — Женщина, у которой украли ребёнка, не плачет из-за ссоры с мужиком, поверь мне!

— Нет, — качаю головой. — Нет! Пусть Эва скажет, тогда поверю. Ты предвзята. Он её в семью привёл. Значит, она для него семья.

Он не жесток. Мы знаешь, как пацанами косячили? Он ни разу не ударил, не унизил. Задрочить мог жёстко. Наказать тоже. Но всегда по делу. Поверь мне сейчас. Не в свои предположения, а мне.

— Не знаю…

— Ты же тоже теперь семья, Яр. Он даже тебя не тронул. Наехал, но не тронул. Ты думаешь, её смог бы?

— Ещё не вечер, Ванечка. Посмотрим, как завтра не тронет. Когда я откажусь показания давать.

— Ты не откажешься, поняла? И я — тоже.

— Всегда знала, что ты меня сдашь! — обиженно.

— Дура… — качаю головой.