Перст судьбы. Эсмиль

Снежная пустыня любила брать с путников дань, и этой данью были их жизни.

– Смотри, – Дарвейн слегка потянул Эсмиль за волосы на затылке, заставляя поднять голову. – Это преддверие ада, пустыня Эрга.

– Мы должны идти туда? – девушка поежилась от холода, пробиравшегося даже под теплый меховой плащ.

Впервые в жизни она видела подобное творение природы, но, несмотря на свое великолепие, эта холодная красота не вызвала у нее ничего, кроме неосознанной тревоги. Интуиция подсказывала: здесь кроется смертельная опасность! Но амаррка, привыкшая к южному климату, еще не осознавала всей опасности снежной пустыни.

– Должны и пойдем, – усмехнулся лэр, глядя в ее напряженное лицо. – У нас три дня на переход. Однажды эта пустыня уже стала могилой для целой армии, и с тех пор ни одно войско не осмеливается ее пересечь. Только данганары, дети Эрга, способны пройти ее от Ангрейдских лесов и до самых северных фьордов. Но все равно, каждый раз приходится платить кровью.

– Кровью? – пробормотала девушка, упорно не желая встречаться с ним взглядом. – Что это значит?

Он хмыкнул и тронул коня с места:

– Надеюсь, ты этого никогда не узнаешь.

Уже через час Эсмиль замерзла настолько, что почти не чувствовала рук и ног. Позабыв про гордость и спесь, она по-детски жалась к мужчине у себя за спиной и еле сдерживалась, чтобы не всунуть руки ему под одежду. Нахохлившись, девушка опустила капюшон до самого носа и теперь пыталась согреть дыханием окоченевшие пальцы.

Дарвейн с интересом наблюдал за своей рабыней и мысленно делал ставки: сколько она продержится? Когда взмолится о пощаде? Когда попросит его о помощи? Но та упрямо молчала, пытаясь сохранить остатки независимости.

– Замерзла? – наконец, не выдержал он.

– Хочешь согреть? – буркнула Эсмиль.

Тон ее был язвительным и недовольным, но данганар довольно усмехнулся, почувствовав, как она прижалась к нему еще сильнее.

– А ты, как будто, против?"

"Дарвейн откинулся от нее, заставив почувствовать спиной леденящее дуновение ветра. Эсмиль недовольно вскрикнула, но в тот же миг лэр распахнул тяжелый меховой плащ, а потом резким собственническим движением прижал к себе хрупкое женское тело и сомкнул полы плаща. Теперь девушка оказалась в теплой меховой ловушке, а мужская рука безапелляционно вдавила ее в твердое тело, жар которого чувствовался даже через слои одежды.

– Моя недотрога, – шепнул он, лаская дыханием ее затылок, и Эсмиль с удивлением поняла, что ей это нравится.

Еще ни один мужчина не имел права назвать ее своей, точно так же, как не имел права касаться без разрешения, смотреть в глаза или ставить условия. Она была госпожой от рождения, имеющей право казнить и миловать.