Перст судьбы. Эсмиль

А потом войлочный полог опустился за ее спиной, и напряженная тишина у костра сменилась неторопливой беседой, которая не имела никакого отношения к тому, что здесь только что произошло.

***

Внутри палатки царил полумрак, пахнувший настоем амшеварра. Только робкий огонек масляной лампы, подвешенной к центральной жерди, давал возможность рассмотреть мужчину, лежавшего поверх медвежьей шкуры.

Эсмиль оробела. Ее щеки залились румянцем, сердце трепыхнулось, будто пойманная пичужка в руках птицелова. Она сама не могла понять, что с ней происходит. Куда делась властная госпожа, которой она была столько лет? Откуда в ее душе столько робости и смятения?

Почти на цыпочках она подкралась ближе к ложу и опустилась рядом с ним, даже не замечая, что сама встает на колени.

Поставила котелок на землю, наклонилась над бледным лицом, почти не дыша, взглядом впитывая каждую черточку. Высокий лоб с бороздами морщин, прямые черные брови, суровую складку между ними, напоминавшую букву ""V"", плотно сжатые губы, квадратный подбородок, покрытый щетиной недельной давности…

Закусив губу, девушка разглядывала мужчину, который сегодня ради нее рискнул своей жизнью.

И не могла понять, почему он так поступил. Кто она для него? Вещь, рабыня. Разве она сама стала бы рисковать собой ради какого-нибудь раба? Да будь это хоть самый любимый наложник во всем гареме! Нет, это наложник отдал бы свою жизнь ради нее.

Почему же этот мужчина, называвший ее своей рабыней, купивший ее, как скот, делавший с ней все, что ему хотелось, сегодня готов был пожертвовать собой ради нее? Он же знал, что за ним никто не вернется…

Взгляд девушки замер на мужском подбородке, где сквозь слой колючей щетины виднелась по-детски мягкая ямочка.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Эсмиль протянула руку и дотронулась пальцем до этой ямки.

Одна секунда – и крепкие мужские пальцы сомкнулись на ее запястье.

Эсмиль покрылась испариной.

– Ты не спишь? – хрипло выдохнула она.

Дарвейн прищурился, изучая выражение ее лица.

– Нет, – ответил он ровным голосом.

– Я принесла тебе поесть.

– Тогда, помоги мне подняться.

Не говоря ни слова, Эсмиль подчинилась. Медвежья шкура сползла, открывая ее взгляду широкую грудь данганара, которая сейчас была перемотана побуревшими от крови бинтами.

Правое плечо, кисть – тоже были забинтованы. Ирбисы знатно потрепали лэра, прежде чем подоспевшие воины сумели его спасти.

Дарвейн поморщился. Любое движение отдавалось саднящей болью в местах царапин и укусов. Острые клыки рвали плоть по живому, выхватывая куски, словно разделывали уже освежеванную тушу.

– Больно? – спохватилась Эсмиль, заметив, как он скривился.

– Боль это хорошо, – его губы дрогнули в слабой улыбке. – Если болит – значит, я еще жив.