Путь Стаи (СИ)

И непрерывный поток силы…

Динка вернулась на свою кровать. Она чувствовала себя вымотанной, но тревога и гудевшее в теле напряжение не давало ей уснуть. Вот если бы Шторос тогда в кают-компании довел ее до разрядки… Если бы она взорвалась наслаждением, пробегающим по каждой мышце. То тело бы расслабилось, и тревога бы ушла. Ей было бы гораздо легче пережить эту ночь. Динка стянула с себя сорочку, которая словно душила ее, оставшись в чем мать родила. Сейчас это не имело значения. Шторос все равно спал крепким сном.

Динка провела по своему телу ладонями от ключиц до бедер, вспоминая, как скользили по нему руки Штороса совсем недавно.

А ведь он не делал ничего такого, чего нельзя было повторить. У нее тоже были руки: ладони и пальцы. Динка нащупала затвердевший от прохладного воздуха каюты сосок и сжала его между пальцами, едва не охнув от нахлынувшего удовольствия.

Однажды Шторос довел ее до удовольствия одними лишь руками. Интересно, а своими пальцами будет также приятно? Динка раздвинула согнутые в коленях ноги и осторожно коснулась себя там. Раньше она никогда не прикасалась к своему бутону намеренно.

Только если мыла. И то старалась быстро пройтись мочалкой или влажной тряпкой.

Динка очень хорошо помнила, что именно делал с ней Шторос, и попыталась повторить, аккуратно раздвинув сомкнутые лепестки двумя пальцами. Было в этом что-то запрещенное, что-то неправильное и невыносимо стыдное. Но сейчас, когда ее никто не увидит… Динка прикрыла глаза и провела двумя пальцами между складками, сжав напоследок верхушку. От удовольствия заискрило перед глазами, и тело выгнулось, раскрываясь для ласки. Бутончик распахнулся и все лепестки стали влажными и скользкими.

Динка провела пальцами в обратную сторону и, нащупав узкую ямку лона, погрузила туда кончик указательного пальца, прикусив губу, чтобы не выдать себя стоном.

— Значит, свидания с правой рукой случаются не только у меня, — донесся с пола хриплый мужской голос. Динка распахнула глаза и, охнув, свернулась на койке клубком, одновременно натягивая одеяло и укрываясь им с головой. Жгучий стыд окатил ее с головы до ног. Так стыдно, ей еще никогда в жизни не было. Как ей вообще пришло в голову заниматься таким?

— Надеюсь, что ты в этот момент думала обо мне, — услышала она тихий смешок и еще плотнее укуталась в одеяло.

Он поднялся с пола и, усевшись на край ее койки, положил тяжелую руку на ее спину, укрытую одеялом. Некоторое время он молчал, и Динка замерла под его рукой. Сердце колотилось, как у воришки, пойманного на месте преступления.

— Сегодня был трудный день, — проговорил Шторос. — Ты не можешь уснуть?

В его голосе были нежность и забота. Динка согласно всхлипнула.