Путь Стаи (СИ)

 — Особенно после того, что ты учудила сегодня, я просто обязан тебя поберечь. А теперь постарайся уснуть.

— Я не смогу, — жалобно произнесла Динка.

— Тебя еще что-то тревожит?

— Я боюсь засыпать, — поделилась Динка. — Я боюсь, что во сне перестану делиться с тобой силой, и ты умрешь.

Она приподняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Но Шторос положил ладонь ей на затылок и вернул ее голову обратно на подушку.

— Об этом можешь не волноваться. Пока я рядом ничего плохого не случится.

— Но когда я болела, я много спала. А потом я обнаружила, что резерв у вас всех наполовину пуст.

Я прекратила «кормить» вас и даже не почувствовала этого.

— Когда ты болела, твои силы были направлены на выздоровление. Тебе просто было не до нас. Ты сама находилась на краю гибели. Сейчас совсем другое дело.

Динка тяжело вздохнула. Как хотелось бы ему верить!

Его пальцы обрисовывали лопатки, вызывая приятную щекотную дрожь.

— Я настолько тебе дорог? — вдруг спросил он дрогнувшим голосом.

— Ты даже не представляешь как! — прошептала Динка и почувствовала, как сердце в груди сладко сжимается от любви к нему.

— Спи, козочка. Я буду рядом, — произнес он, продолжая широкими успокаивающими движениями оглаживать ее спину.

Динка хотела бы сказать ему, чтобы не называл ее больше козочкой, но уставшее тело расслабилось и избавленный от тревоги разум начал терять ясность и погружаться в дремоту.

Шторос вышел из каюты, осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Динку, и прижался лбом к прохладной стене. Ее близость, ее сонный голосок, запах ее тела сводили его с ума.

Никогда в жизни он не желал никого так сильно. Даже воспоминания о Крилле меркли перед этими чувствами. Да и вообще перестали тревожить его.

Раньше эти воспоминания мучили его каждую ночь, и он безуспешно пытался заглушить их сражениями, вином, женщинами. Когда он в последний раз вспоминал? Да тогда, в лодке, когда рассказал об этом Динке. И вместо страха и презрения вдруг увидел в ее глазах нежность и сочувствие. Она словно разделила его боль, забрав себе часть и уменьшив ее вполовину. И с тех пор навязчивые мысли о непоправимости произошедшего и о своей вине покинули его душу.

Остался только страх самого себя, да горький привкус собственной никчемности.

Сейчас Динка сказала, что он дорог ей. Она ведь и раньше говорила ему о своей любви. Но он не верил. Не мог больше верить. Но не в этот раз. Он сможет защитить ее от чего угодно, но как он сможет защитить ее от самого себя?

Шторос издал тихий стон сквозь мучительно оскаленные зубы. Когти бессильно скребли по деревянной стене каюты.