Северная корона. По звездам

Испуг из ее выразительных, широко распахнутых, как и у дочки, только не голубых, а серо-зеленых глаз прошел. Сначала девушка подумала, что это кто-то из криминальных дружков Андрея, которые только рады были, когда его не стало. Потому и испугалась. Мало ли что им взбредет в голову, когда они увидят ее с дочкой?"

"Но это оказался его брат – младший брат, о котором Андрей почти не говорил, но которого, кажется, любил. Она видела его всего лишь пару раз, и, кажется, с тех пор он почти не изменился – только стал еще крепче и шире в плечах. А вот светло-грифельные, обрамленные светло-коричневыми ресницами глаза еще больше повзрослели, и в них появилось что-то неуловимо мартовское: жесткое, настороженное, ожидающее отовсюду подвоха и готовое нападать, чтобы защититься. Правда, в глазах Никиты было и еще кое-что – в них до сих пор оставался юношеский максимализм, смешанный с дерзостью, и толика отлично скрываемой печали: то ли тоски по дому, то ли усталости, то ли желания быть кому-то нужным. А впрочем, может быть, ей это просто показалось.

– Ничего страшного, переживу, – без доли юмора ответил Насте Ник. – Это ты ухаживаешь за могилой?

Рыжеволосая девушка кивнула. Никита удовлетворенно покачал головой.

– Думаю, он доволен, – словно сам себе сказал Кларский и похлопал ладонью по граниту памятника. – Неплохо смотрится. Незнакомые люди, видя этого парня, – он указал глазами на ангела, – будут думать, что его поставили хорошему человеку.

Он понимал, что несет бред, но ничего умнее придумать не мог. К тому же Ник начал все сильнее осознавать, что Марта нет в живых и что из-за своей подземной двери он никогда не выйдет. Разве что только в день Страшного суда.

– Андрей был хорошим человеком, – мягко сказала Настя, осторожно, с нежностью опуская бордовые розы на могилу. – Не всегда, но… Я не могу по-другому судить. Не хочу. – В ее голосе была жалость. Не к себе, не к Андрею, а к их больным, как изломанные ледяные цветы, чувствам.

– Мама, – позвала ее дочка, до этого с любопытством разглядывающая Ника из-за ее спины.

– Полина, потом, – поспешно сказала рыжеволосая. – Я разговариваю с дяденькой.

Дяденька едва заметно поморщился. Его так пока еще никто не называл.

– Мама, я папе тоже хочу цветочки дать, – деловито сказала девочка, чуть-чуть шепелявя, и протянула вперед руку с зажатыми в ней двумя белоснежными лилиями. Они отлично гармонировали с нежно-розовым сарафанчиком.

– Папе? – поднял бровь Ник. Само слово «папа» было для него каким-то незнакомым, неприятным даже.

Настя замешкалась, и в серо-зеленых глазах опять появился испуг. Она никогда и не думала, что родственники отца Полины встретятся с девочкой.

– Серьезно? – продолжал изумленно Никита.