Шекспир мне друг, но истина дороже

…Как вы там, Кузина Бетси? Мне вас очень не хватает сейчас, ах, как не хватает! Если бы вы оказались рядом, я бы чувствовал себя уверенней, мне было бы с кем переглянуться и кому скорчить рожу!..

Освободившись от пальто, Лариса Николаевна осталась в джинсах и черном свитере – в театре он на джинсы внимания не обратил. Все-таки сколько ей лет?..

– Хотите горохового супа? У меня есть! Я прекрасно готовлю.

Федя сказал, что супа он, разумеется, хочет."

"В просторных комнатах было очень светло и тепло. Мебели мало, и вся она соответствовала духу «адвокатской квартиры» – овальный стол, низкий комод, посудная горка, этажерка, на которой цвели какие-то растения в горшках.

В одной из комнат – Федя догадался, что это кабинет покойного, – все стены были увешаны афишами и фотографиями, в книжном шкафу навалены растрепанные папки и увесистые фолианты. В красном углу стоял настоящий киот с иконами, перед ними теплилась лампадка красного стекла.

Федя покосился на киот.

Фотографий было много, разной поры, и он стал их рассматривать. Ларису он узнал сразу, и фильм Германа, о котором шептались дамы в приемной, тут же вспомнил – вот же она, Лариса, в красноармейской шинельке и с винтовкой в руках!.

. А вот сцена из какого-то другого фильма, где она в открытом платье, совсем молоденькая, а рядом с ней кто-то из совсем великих, кажется, Ульянов, фотография плохонькая, не разглядеть. И еще сцены из каких-то спектаклей: «Гранатовый браслет», читал Федя, «Вышел ангел из тумана», «Неприкаянный», «Отцы и дети»… А вот фотография, видимо, недавняя – Лариса и Верховенцев и Валерия Дорожкина с мужем, видимо, на карнавале каком-то, там арлекины, маски, огни.

– В спектаклях я мало играла, – сказала Лариса Николаевна у него за плечом, – если вы меня ищете!.. От меня осталось только несколько фильмов. Но неплохих, как я сейчас понимаю. А когда-то мне казалось, что хуже меня нет на свете артистки! Там все накрыто, пойдемте, остынет.

Федя покорно пошел за ней, хотя ему хотелось еще порассматривать фотографии, и он очень жалел, что с ним нет Василисы.

Накрыто было в столовой, как полагается. Суп в супнице, хлеб в хлебнице.

Приборы увесистые, с витыми чернеными ручками, серебряные, что ли?.. Стаканы хрустальные, рубиновый морс в графине с высокой пробкой – в ней, как в короне, сверкали капли бледного зимнего солнца.

Лариса Николаевна налила Феде дымящегося супа и положила на специальную тарелочку ломоть свежего ржаного хлеба.

– Ешьте, пока горячий!..

Федя, ссутулившись над тарелкой, стал хлебать суп. Ему было до ужаса неловко.

Вдова уселась напротив. Она ела красиво, не торопясь.