Случайная первая. Прокурор и училка (СИ)

Пробыли они в коридоре секунд пятнадцать. Потому что я снова выставила их наружу.

И, чтобы не передумать в очередной раз, повернула замок на несколько оборотов, создавая иллюзорное препятствие."

"— Марфа, ну что ты…

— Бабуля, это цветы от очень нехорошего человека.

— И поэтому ты не знаешь, что с ними делать?

Не знала я. Честно.

Чувствуя, как слабеет воля, прошла на кухню, схватила недопитый чай и сделала несколько глотков. Почти остывшая жидкость облегчения не принесла. Я прикрыла глаза и сосчитала до десяти.

Не помогло. Сила воли не крепла.

До двадцати.

Та же история.

До тридцати…

Бабушка молча за мной наблюдала.

Да, иногда лучше ничего не говорить и не спрашивать.

Я посмотрела на стол. На чашку. Прикрыла глаза.

И снова направилась к двери. Цветы-то точно ни при чём! Стоят в холоде, брошенные и забытые.

Как оказалось — не брошены и не забыты.

Кто-то шибко быстрый уже утащил корзину.

Растерянно моргая, я смотрела на пустую лестничную площадку.

Мне же не хочется плакать? Верно?

Глава 17

Я смотрела на небольшой дорожный чемодан.

Вроде бы всё необходимое собрала.

Уезжала всего на три дня, а вещей получилось…

— Приедешь — расскажешь.

— Может, меня подождёшь?

— И когда ты вернёшься?

— В воскресенье. Ближе к обеду.

— Угу. А потом за учебники засядешь. Нет уж, одна поеду.

— Ба, мне не нравится эта идея.

Бабушка отмахнулась.

— Дом протоплю, посмотрю, что да как. Три недели, считай, не были.

День не заладился с утра. Илья Николаевич позвонил перед первым уроком. Увидев незнакомый номер, я хотела уже ответить. Мало ли, может, кто-то из родителей. Сработала чуйка. Я замедлилась всего-то ничего.

Звонок сбросили, и почти сразу же пришло сообщение.

«МарьИванна, заеду в 16–00».

«Хорошо. И вам здравствуйте, Илья Николаевич».

Я не убирала телефон. Продолжала смотреть на экран.

«Извини, я только проснулся. Голова плохо соображает. Вчера мальчишник был».

Ах, мальчишник… Ну конечно! И наверняка со стриптизёршами. Весело было им. Конкретно — Илье Николаевичу.

Мне-то что? Я чего разозлилась-разволновалась? Представила, как доблестный прокурор Турисов пялится на голые тить… ой, груди другой девушки?

Серьёзно! Какое дело, как он проводит вечера? И с кем…

Тогда почему в груди предательски потянуло? В той области, где сердце и мифическая душа находится.

Я сжала телефон сильнее. Надо что-то написать в ответ. Колкое. Можно даже едкое.

Но слова не подбирались, и я отложила его в сторону.

Лишнее…

Мне бы вечер простоять. День и ещё утро. А дальше мы расстанемся. Как говорят мои малышарики — на веки вечные.

— Марфа Ивановна, вам плохо?

У стола остановилась Света. Очень внимательная и тихая девочка, отличница.

— Всё хорошо, Свет.

— Вы бледная.